Мать часто кричала, что вот бы было замечательно, если бы кто-то взял, да и поставил Алику мозги на место. А то у всех дети как дети, а у нее Алик! Алик был с матерью согласен, скорее из привычки во всем с ней соглашаться, чем из каких-то эмпирических соображений. Но перечить просто не умел. Наоборот, как всякий тихий, воспитанной без тяжелой, прокуренной отцовской руки подросток, старался, чтобы маме было хорошо.

В пятницу вечером мама пришла с работы поздно. Алик сидел на стуле в коридоре и боялся – телевизор без мамы включать было нельзя, Алик и так очень нервный мальчик. По тому как открывалась дверь, Алик понял, что мама уже чем-то недовольна и, наверное, от нее плохо пахнет. Так и оказалась – начальник цеха подарил маме новый кран, и строго приказал обмыть его колеса шампанским, чтобы кран никогда не ломался. Но когда мама с подругой выполняла приказ, пришел какой-то дядя из труда, и вырвал у мамы талон. Ничего не понимающий Алик, спросил:

- А что, у тебя на работе ходят трамваи?

От этого вопроса мама расстроилась еще больше, расплакалась, снова сказала про мозги и ушла к киоску пить кофеек. Закрыв за мамой дверь, Алик решил, что пора что-то делать, а то ему уже целых десять, а с мозгами что-то не так. Он закрылся в туалете, и начал ощупывать свою неровно-стриженную голову (мама сама стригла Алика, потому что в парикмахерскую ходят только девушки), в надежде найти какую-нибудь кнопку или рычажок, который поставил бы мозги на место. Единственным, что походило на кнопку, была большая родинка чуть ниже макушки. Алик знал, что она у него там есть, но почему-то только сегодня догадался, что, наверное, это – та самая кнопка, которая ставит мозги на место.   

Сначала Алик ощупал ее, потом осторожно надавил, потом еще раз. Ничего не происходило. Мозги не двигались. Расстроенный, что так всю жизнь и будет глупым, Алик надавил сильнее. Потом он подумал, что это, наверное, такая кнопка, которую надо тянуть на себя – и дернул. Вдруг стала очень больно, а потом кто-то выключил свет.

Когда Алик проснулся, то очень удивился, почему это его кровать застелена клеенкой – последний раз мама стелила ему клеенку, когда был совсем еще малыш. Но потом он понял, что лежит вообще не в своей кровати – вокруг все было белое, стеклянное и пахло, как из красной банки с печеньем, где мама хранила лекарства.   

Рядом с Аликом стоял большой белый врач с волосами на лице, как у портрета какого-то дядьки в школе.

- Ну, что мужичок, очнулся? – спросил  доктор.

Алик кивнул и попытался встать, но в голове было очень больно.

- Лучше пока действует лекарство, не двигайся, - сказал доктор.

- Я что, в больнице?  - затараторил испуганный Алик. – А что случилось?

- Это, малыш, я у тебя хотел спросить…

- Да не знаю я. Я думал, что сплю, а тут клеенка, - начал Алик, но незаметно увлекся и рассказал доктору про мозги, про маму, про кнопку, как он ее пытался нажать. Доктор внимательно слушал, кивал и не перебивал. Только когда Алик начала рассказывать про кнопку, он пробормотал – «так ты родинку оторвал» и «так вот откуда так много крови».

Когда Алик закончил, доктор встал, порылся в кармане, протянул Алику барбариску и устало сказал:

- Вот бы было хорошо, если бы кто-нибудь таким матерям мозги на место ставил.

Услышав про маму, Алик обиженно надулся, конфету не взял, а вместо этого больно стукнул доктора по ноге и выбежал в коридор, где его ждала заплаканная мама.  От мамы плохо пахло, но когда она увидела Алика, то заулыбалась. Алик тоже заулыбался, потому что наконец-то понял, что произошло – кнопка сработала и его мозги стали на место, но чтобы это проверить мама повезла его к врачу.

Ежедневно начальник Октябрьского ЖЭКа Борис Янович Душный, не вовлекая в это дело несовершеннолетних, тайно поклонялся коррумпированным голубям. Никому не мешал. Лепил себе из вязкого мякиша туристов и скармливал их пернатым сластёнам. Обычно он это делал после работы, когда подвальчик ЖЭКа пустел, но вчера в график пришлось внести изменения. Дело в том, что Борису Яновичу приснился игривый протуберанец. Мысленно измерив его длину широким шагом, он пришел к выводу, что сегодняшний обряд придется провести чуть пораньше.

Но самого утра его не покидало дурное предчувствие. Поэтому, чтобы заглушить непонятно откуда взявшийся приступ паники, он принял все мыслимые меры предосторожности: предупредил слесарей, что будет думать, запер дверь шкафом, развернул лицом стене портрет Тото Кутуньё , спрятал на дно цветочного горшка мобильный…

Но в тот самый момент, когда Борис Янович скрошил 16 булку «Ленинского», он понял, что именно не давало ему покоя. Понял и поседел. В углу комнаты на пирамиде из трех стульев балансировала уборщица Екатерина, и старательно пришивала к потолку сургучовыми нитками старые счеты.

Их взгляды встретились. Первым среагировал Борис. Он плюхнулся в гору крошек, и предложил Екатерине присаживаться рядом. Кокетничая взглядом, Екатерина сделал еще пару стежков, легко спрыгнула со стульев и приняла приглашение начальника Октябрьского ЖЭКа.

- Зачем вам это, Катенька? – смущенно вороша крошки, томно выдохнул Борис Янович.

Катенька что-то промычала, пытаясь показаться глухонемой, но заметив что начальник – тертый калач и на нем же сидит, перестала кривляться и женским голосом Михаила Задорнова проворковала:

- Если бы сегодня мир вдруг стал с ног на голову, две вещи все равно остались бы неизменными – эти счеты и тяга женщин к сумасбродству.

«Я должен ее поцеловать», - подумал начальник, но вместо этого произнес:

- Я должен вас поцеловать.

Когда вибрирующий горшок с цветами довел звуковую составляющую этого бессмысленного спектакля до критической точки, их губы соприкоснулись. В этот самый миг, все три окна начальственного кабинета лопнули, пропуская внутрь несколько сотен оставшиеся без регулярного подношения, и поэтому злых голубей. Но разглядев в чем дело, птицы сменили гнев на милость, и красиво закружили над целующимися людьми. А самый главный и смелый голубь Артем, оглядев своих красиво порхающих собратьев, грозно прошипел сквозь клюв: «И не дай Бог, кто-нибудь из вас сейчас вздумает гадить».

 

Если ты, читатель, все еще сомневаешься в правдивости этой романтической истории, не поленись, засори канализацию, неделю прожди сантехника, а затем зайди засвидетельствовать свое почтение в кабинет начальника Октябрьского ЖЭКа, и ты своими глазами увидишь пришитые к потолку счеты и небольшую, вытертую спинами благородных птиц, окружность вокруг стоваттной лампочки.

Мои мысли хотят чьей-то рифмы,
Мои мысли хотят чьих-то строк,
Моим мыслям скалисто и рифно,
Моим мыслям нужен пинок.

Они вдруг перестали справляться.
И с трудом формируют ответы…
Моим мыслям со мною тягаться
Надоело. И только поэтому

Я прошу помощи зала,
Где случайных зрителей нет.
Где справа от вас – Окуджава,
А слева – Серебряный век.

Но поэзия – эгоистична.
И стихийна, как бурный поток.
Отыскал что-то в жилу – отлично!
Не нашел – читай промеж строк.

Черный внутри, белый снаружи -

Ушел предпоследний Бог!

Ты знал его по линкольну Дюжева!

Я - по движению ног!

Просто 100 – красивая цифра. Полная, состоявшаяся, округлая… К ней хочется стремиться – будь то деньги, возраст или квадратные метры. Поэтому за основу я возьму ее. На самом деле настоящая цифра может быть куда проще, сложней или удивительней. 137, 29 или 351. А может быть и несколько тысяч. Но я возьму сто, просто для того, чтобы была понятнее мысль, о которой, тут я уверен, задумывались многие.  

Я помню, что делал вчера, помню, как прошел прошлый четверг, еще не выветрились выходные двухнедельной давности. Уверен, если напрягусь, вспомню, чем занимался месяц назад. Но как бы я не мучился, вредя ли я восстановлю в памяти события, например, 29 сентября 2008 года. А как прошло мое первое февраля 1997 года? Чем таким я был занят в мае 2000? Я что-то делал, о чем-то думал, скорее всего, я даже как-то планировал эти дни. Единственное, о чем я могу сказать с уверенностью - в эти дни я что-то ел, чистил зубы, несколько раз ходил в туалет, скорее всего какое-то время смотрел телевизор, спал… Вот и все. Но ведь эти были! Были! Или нет?

Зато я почти досконально могу воспроизвести, чем занимался первые десять апреля прошлого года. Я почти поминутно могу воспроизвести 12 июля 2007 года. Я досконально помню, к сожалению, 5 июля 2005 года. Ага, а вот еще есть то ли 10, толи 11 ноября 1997 года… Но таких дней – единицы. В процентном соотношении они проигрывают даже четвергам 2004 года.

Нет, кончено можно, декларировать каждый день в лучшем случае, как праздник, в худшем – как последний. Но затянувшие праздники также быстро превращаются в перманентный  карнавал, как понедельник в пятницу, а проживание каждого дня как последнего, скорее этот последний день притягивает, чем отсрочивает.

Вот и получается, что если продолжать эту грустную мнемоматематику, то выйдет, что живем мы не 50-70 лет, а всего лишь 100 дней. Не верите? Думаете, всего лишь очередная волна унылого пессимизма?  Тогда попытайтесь вспомнить, было ли в вашей жизни, например, 11 апреля да пусть даже и этого года…

 

PS: Следующие два предложения призваны окончательно развенчать миф о том, что все вышенаписанное - всего лишь хандра. Итак. Во-первых, такие мысли -  не предлог, чтоб вешать нос на вешалку. Во-вторых, это повод быть внимательней, осознаней, быть больше в сейчас, чтобы постараться превратить 100 хотя бы 100,5.

Пустой… А кажется, что полный.
Слюнявым ртом надутый шар.
Блестящий внешне. На поверку – полый.
Как виденный лишь в детстве самовар.

Он знает целых два стихотворенья.
Плюс - несколько коротеньких реприз.
И этим инструментом формирует мненье:
«Да парень остроумен и речист!»

Жонглер, из трех слагающий все десять,
Что ограниченность возводит в ранг,
Гораздо искренней в своем кудесье,
Чем самый непосредственный инфант.

Все дело в том, что в цирке не дурачат:
Как не крути, а кегли всего три!
Но мы не в цирке, хоть и клоуны, а значит:
Там где казалось три, лишь пустота. Внутри.

Космонавты не смотрят на Землю свысока.
Некто А. Подводный.

Возле блестящей, словно обтянутой пищевой фольгой, бочки остановился черный, пышный, чем-то отдаленно напоминающий телефон-факс, внедорожник. Водительская дверь открылась, выпуская наружу мужчину в дорогом, сером, но каком-то мятом, костюме. Мужчина аккуратно хлопнул дверцей, достал из кармана сигарету, прикурил, медленно водя взглядом по сторонам цепким взглядом, и, сделав всего пару глубоких затяжек, забросил ее под днище машины. Не переставая бродить глазами по окрестностям, он подошел к задней дверце и предупредительно ее приоткрыл. Из салона выбрался небольшой, седоватый старичок, довольно потянулся, щурясь на утреннее солнце, ободряюще хлопнул по плечу мужчину в сером – для этого ему пришлось привстать на цыпочки, и нетерпеливо забормотал: «Лесенку, Митя, лесенку».
Серый Митя кивнул, приподнял дверцу багажника и вытащил небольшую, блестящую выдвижную лестницу. Седой торопливо вытянул у него из рук небольшую дюралюминиевую конструкцию, разложил, прислонил ее к переливающейся на солнце бочке и торопливо взобрался по ступенькам, к выпирающей на верхушке крышке. Недолго повозившись с замком, он откинул небольшой лючок и сунул голову внутрь. Затем, не вынимая головы из бочки, замахал рукой водителю. Тот кивнул сам себе, достал из багажника небольшой бумажный пакет, и вложил его в нетерпеливо подрагивающую руку. Старичок, наконец, вынул голову из бочки, и, заметно напрягаясь, опустил пакет в отверстие. После чего уже спокойно захлопнул крышку, спустился по лесенке и юркнул обратно в салон джипа. Водитель сложил лестницу, сунул обратно в багажник и закурил. Но сделав опять всего лишь пару затяжек, выбросил сигарету, сел за руль, вжикнул зажиганием, и внедорожник резво сорвался с места, обволакивая блестящую бочку душной, летней пылью из-под колес. На бочке тянулась красная, под трафарет надпись «Квас поУстовский – не в бровь, а в жару».

Выждав еще минут пять, Андрей слез с дерева, отряхнулся, и заспешил к бочке. Подойдя вплотную, он также внимательно, как несколько минут назад это проделывал мужчина в сером костюме, огляделся, и только потом приложил ухо к теплой, уже прогретой солнцем поверхности. Затем порылся в кармане, нашел ключи от квартиры и три раза стукнул ими по железу. В ответ послышалось глухое, троекратное бум.
- Слава Богу, живой, - облегченно пробормотал парень, выуживая из кармана мобильный. – Потерпи, немного осталось.
Спустя 15 минут к бочке подлетела грязно-зеленая старенькая «Нива». В машине сидели двое. Андрей, до этого сидевший в тени бочки, вскочил, крича: «Задом к ней сдавай, к крюку». Нива неповоротливо попятилась. Человек, сидевший рядом с водителем, выпрыгнул на ходу. В руках он держал стальной, промасленный трос. С его помощью они кое-как вдвоем с Андреем прицепили бочку к Ниве. Оглядываясь по сторонам, мужчины забрались в салон.
- Давай на гаражи, - скомандовал Андрей.

- Я таких хитрых замков еще не видел, - пробурчал Андрей, спрыгивая с бочки.
- И автогеном эту суку не возьмешь, - уверено протянул небритый мужчина в сальной футболке. – Металл совсем не простой…
- А может того, рванем аккуратно? – предложил вертлявый паренек лет двадцати, нацеживая в замусоленную кружку квас из краника.
- Я те рвану, - рыкнул на него Андрей. – Ты хочешь, чтоб Сашку там совсем расплющило?
Словно в подтверждение его слов из бочки раздался глухой стук.
- Ну, тогда хрен его, - подытожил небритый, вышел из гаража, уселся в Ниву и закрутил ручку магнитолы.
Андрей сел на холодный гаражный пол, обхватил голову руками и затих. Из оцепенения его вывел резкий, как от шампанского хлопок. Последнее, что он увидел перед тем как потерять сознание, были два мужчины в черных комбинезонах, выволакивающие из Нивы ошарашенного водителя.

( Он пришел в себя на бетонном полу )

Дядя Витя все никак не мог понять – ему всего 14, а к нему иначе как дядя Витя никто и не обращается. Началось все с учителя труда Олежки – вот как сейчас помнится: делали заклепки для стульев, а Олежка и говорит, дядя Витя, по кругу надо молоточком, по кругу, закругляй ее, алюминиевую. Дядя Витя так посмотрел Олежку исподлобья, папироской пыхнул и давай закруглять. А сам думает, да какого же хрена…

Второй раз в маршрутке было – только сел, а  водитель ему, дядь Вить, а мелочи не будет, а то нетути сдачи. Дядя Витя в карманах порылся, нашел мелочи, но не дал, про копилку вспомнил. То пассажирка какая заметила, и давай вопить, что мол у Дяди Вити мелочь есть, а он ее, того, зажимает… Что ж, пришлось отдать, все ж люди, а не коты какие-то. Но осадок, конечно, остался. И мысль странная, как заноза засела – да какого же хрена…   

Ну, и понеслось. Кто его на улице не встретит – как здоровье, дядя Витя, не желаете ли чего, дядя Витя, а вот квасок то, свежееенький? И так все в душу лезут со своей угодливостью, что и задуматься времени нет. Бывало, станешь,  только на мысль настроишься, – а тебе сразу, сыночка то коснитесь, дядь Вить, экзамен у него, пятерочка нужна. Поначалу хочется конечно завопить – да какого же хрена…. Но дядя Витя сдерживается… Нет, конечно напустит на себя надутости, от размышления отвлечется, поотнекивается для приличия, а потом и коснется – чего ж не коснуться, раз пятерка нужна. А там, глядишь, и двадцаточка раз в карман, и опустилась.  И смотришь потом на эту двадцаточку вечером летним, и думаешь, потратить, аль дождаться пока результаты экзамена огласят?

А тут пришла пора дяде Вите паспорт получать. Пришел он значит в окошко, согнулся в три дуги и говорит, документ мой выправлен? А оттуда, из окошка, расплываются в улыбке золотой да искренней, и протягивают книжицу малую да синюю, как брюшко волнистика.  Дядя Витя ту книжицу почтенно принимает, загогулилну неповторимую ставит, и давай ее разглядывать. И видят из окошка, что лицо его с каждой минутой смурится как-то, злобой полнится лицо дяди Вити – брови к переносью сходятся, губы поджимаются, а глазищи, словно электроэнергию излучают. Что такое, вопрошает пашпортистка взволновано? Аль помарку какую допустили в документе, а, дядь Вить?

Ну, тут уж дядя Витя не выдержал, голову в окошко просунул  и как заорет на пошпортистку – да какого же хрена тут происходит! Меня же Егор зовут!!!

Как известно уже всем на свете, вчера в Мелитополе взорвали отделение "Ощадбанка". Причем, взорвали очень хитро и методично - как в покет-буке за 10 рублей. Зашли двое, оставили два пакета. Прозвучал первый взрыв, легенький. Он заинтересовал зевак. Когда люди стали толпиться вокруг отделения и решать - толи в МЧС звонить, толи еще поглазеть, прозвучал второй взрыв. Более мощный.
Видео, по сути, уникальное - думаю все каналы уже растянули. Снимали на мобильный.
Подробнее здесь.
Лично я подозреваю Чака Паланика.

Очень чудное и необычное ощущение я сегодня испытал – если идти под проливным, не по-весеннему холодным дождем, навстречу несущейся по тротуарам мутной, наглой воде, то в какой-то момент может показаться, что стоишь на месте. Так удивительно и просто...
Но чудное и необычное оно еще и потому, что его описание я нигде и никогда не встречал, и поэтому как бы совершил маленькое открытие. Хотя уверен, что его описание где-то обязательно, но есть. Ведь я не первый, кто шагал под проливным дождем.

Ниже я выложу аудиоверсию рассказа Спайдера Робинсона «Жизнь коротка». Выходил он в легендарной и даже культовой "Модели для сборки". Читает, конечно же, Влад Копп.
Рассказ небольшой, хоть и из двух кусочков. Всего 28 минут. Сегодня пятница, а завтра тем более, и если будут свободные полчасика – обязательно послушайте. Не поленитесь. Уж очень он важный, что ли :) Довольных выходных ;)

</div></div>
Жизнь коротка (часть 01) - Робинсон Спайдер</div>

</div></div>
Жизнь коротка (часть 02) - Робинсон Спайдер</div>

    Год этак 1992. Тихий, с трех сторон окруженный пятиэтажками, и в меру любимый своими обитателями дворик. По двору пьяно шатается остывающий летний день. Плавно колышется плотный, словно напитанный испариной и пылью, воздух. Одурманенная жарой зелень вяло и скукожено замерла в ожидании пусть такой же душной, но все же ночи. Садящееся где-то вдалеке, на окраине микрорайона, солнце напоследок облизывает окна верхних этажей.
    В центре дворика, под сеткой из арматуры, увитой диким виноградом (совсем скоро виноград выкорчуют, а арматуру сдадут на металлом), уверенно стоит оббитый жестью столик. Каждый вечер к нему, словно скрепки к магниту, стекаются мужики всех окрестных домов: выпить холодной подрезочки, но подойдет и местный «Казацкий келых», да забить козла.
    Первым к столу всегда приходит Гена.  Не потому что иерархия, а потому что Гена в юности попал под винты «ракеты», он инвалид и целыми сутками сидит дома. Как он сам говорит: «За районом приглядывает». Ежевечерне под его руководством местная ребятня метет вокруг стола наплеванную за вчера шелуху бесконечных семечек, требуху небольшой рыбешки, жеванные до мякоти окурки… За это им привилегия - мужики детвору не гонят, а разрешают весь вечер, пока зычные мамки не зазовут домой, крутится где-то рядом с виноградником. И только стол Гена всегда вытирает сам.
    Ближе к восьми, когда наполированный стол начинает еле заметно отражать нависший над ними виноградник, а столбики заоконных градусников чуть приседают, превращая вечернюю прохладу из ожидаемой в ощущаемую, из пахнущих только что съеденными ужинами подъездов начинают стекаться доминошники. С загодя прикупленным пивом, со складными стульчиками, а иногда по двое, предварительно завернув для распаления спортивного азарта в «Будьмо», они окружают стол, гудят, здороваются, рассаживаются…
    Час спустя в ополовиненных бутыльках остается лишь пенистая, хмельная муть, сквозь листья винограда и лень перетемпературивших сумерек вовсю сочится густой дым Ватры, Беломора, а то Президента, щелчки по столу становятся все отрывистей, а бубнеж начинает слоиться повышенными тонами и заковыристым матом…
    И вдруг в спокойных красках двора что-то незаметно меняется. Первыми изменение, как и полагается, замечают облепившие виноградник мальки. Они тут же теряют интерес к домино и трепу за жизнь, а кто-то, конопатый, босоногий и давно не стриженный, произносит, может быть даже впервые в своей жизни: «Ну, них..я себе». Во внезапно случившейся тишине эту фразу слышит каждый. Но вместо ожидаемого подзатыльника, из-за стола доносится: «Тут, сынок, ты прав».
    Кто-то занес над столом ладонь с зажатой в ней костью, да так и застыл. Кто-то, перед тем как недоуменно замереть,  пил из трехлитровой банки, придерживая рукой донышко – теперь теплое выдохшееся пиво течет по подбородку за воротник. Кто-то щурясь прикуривал, и теперь поплевывает на обожженные пальцы. И только недоумевающий Гена, до этого массировавший под столом вдруг разболевшуюся, скрюченную параличом ногу, недоуменно водит взглядом по собравшимся, тараторя: «Чё такое-то, мужики? Агоу, вы чего?»
    А все дело в том… Из второго подъезда, аккурат напротив доминошного виноградника вышла абсолютно голая, молодая и, конечно же, красивая женщина. Ну, не то чтоб абсолютно голая – на ногах были босоножки, а на плече висела сумочка. Женщина совершенно спокойно, не обращая никакого внимания на внезапно вымерший двор, подошла к  ярко-красной, как пачка Примы, «шестерке» (малышня заприметила ее еще с обеда), с минуту порылась в сумочке в поисках ключей, открыла дверцу, вжикнула двигателем и укатила.
    Наверное, не стоит говорить о том, что этот день навсегда вошел в дворовой эпос… Не стоить говорить и о том, что в этот вечер ни о каком домино уже не вспоминали… Зато пару следующих дней на лавках, у киосков, в очередях вспоминали о том, какого же цвета все-таки цвета у нее были босоножки. А Гена, сегодня уже почти старик, каждый раз, когда чуток выпьет – много ему уже не надо, начинает вспоминать о том, как году этак в 1992…

    Что я все вру да вру - расскажу-ка я вам правду. О советской армии и такой же большой любви.

    Один мой старший друг, назовем его Кость, а отчество опустим, ибо оно слишком известно, в конце 60-х проходил срочную службу где-то под Архангельском во внутренних войсках. Проходил не без последующего застольного удовольствия при многочисленных воспоминаниях об оной. И вот одно из них.

    Как-то по весне послали их с товарищем, предварительно увенчав прапорщиком, в командировку в какую-то толи ракетную, толи не ракетную часть. Суть и цель этой поездки особого значения не имеют, имеет значение лишь то, что часть эта находилась в гораздо большей глуши, чем сам Архангельск. Да простят меня те, у кого этот город вызывает трепет и ностальгические рефлексии.
    До части добрались на каком-то попутно-военном транспорте, быстренько выполнили порученное, а вот с обратной дорогой не повезло. Не было удобного транспорта. Пришлось добираться на перекладных, электричках и прочих железнодорожных собаках. ( Благодаря чему и случилась эта история.  )

Я уже один раз в этом участвовал, и даже какое-то место занял. Но было это очень давно. Теперь поучаствую еще раз. Ибо как-то без стимула, пусть и совершенно эфемерного, вообще не творится. Даже черт знает что не творится. Присоединяйтесь, rassty например.

    Кого не спроси, все любят новые знакомства. Интересных людей встречать всем тоже очень нравится. Новый человек – это ж целый отдельный мир. Мир непознанный, нехоженый, отличный от твоего и потому такой захватывающий. О как! Это ж как первый раз Робинзона читать, иль там Охоту на пиранью к, примеру… О Шопенгауэре я вообще молчу, ибо это удел первокурсников…
    И так радостно от новых интересных знакомств становится, так легко и возвышенно, что чувствуешь себя будто в стихотворение про, давай, брат, отрешимся, давай, брат, воспарим!
    Так вот это все конечно да. И даже, по большей части, правда. И спасибо всем вам, добрые люди, за те осколки общения, которые залетают в наши поросшие бытом огороды. Но, я тут на днях общался с новым для меня человек, и понял страшное – это ж он меня сейчас тоже для себя открывает! Это ж он тоже приготовился к очередному Шопенгауэру!
    И так мне хорошо стало от этой мысли, такой я интерес к самому себе почувствовал, что вывел вот какую теорему: в новых знакомствах, человек эгоистичный и правдоподобный должен ценить прежде всего самого себя.

Может показаться что это фотография, но, на самом деле, это небольшой рассказ:)

    С самого утра у Пятачка поднялась температура. Маленького хрюшку мутило, рвало комбикормом и глубоко морозило. Ближе к вечеру начался бред: Пятачку казалось, его зовут Порки, ему 35 и он все еще прибыльный поросенок.
    Напуганная позапрошлогодними событиями Сова позвонила ветеринару со скользкой фамилией Милный. Тот, узнав в чем дело, как-то странно помолчал и приехать отказался. Но в телефонном режиме прописал мед, малину, стрептоцид и постельный режим.
    Благодаря налаженной работе Красного креста и регулярной гуманитарной помощи проблем в лесу не было только со стрептоцидом. Запасы меда и малины, по определенным, где-то вторую неделю запропавшим и плохо пахнущим причинам, были исчерпаны.           
    Пятачку с каждым часом становилось все хуже и хуже. Разметавшись на пучке соломы, он утробно звал Винни Пуха, требовал запретить желатин и подать ему второе.  
    Отчаявшаяся Сова занялась самолечением. Пятачка выкатывали яйцом, мукой и сбрасывали на огонь. Не помогало. Хотели пустить кровь, но лихорадка усиливалась.  Свиненку чудились санитары МОЗ, эмиссары ОБСЕ и несколько мексиканцев танцующих у костра. Постепенно озноб перерос в тремор, тремор в конвульсии, а конвульсии в финальный эпизод «Доктора Хаус».
    Так бы, наверное, и умер бы Пятачок, если бы дело не происходило в сказке с высоким рейтингом и неплохим финансированием.

    Документ обычно начинали выдавать с девяти утра, но приходить надо было загодя. Желательно часам к пяти. Вениамин, как это не удивительно для его возраста, проспал, и поэтому и стоял, если верить списку, тридцать шестым.
    Очередь двигалась медленно – не больше пяти-шести человек в час. Вениамин не понимал, откуда такая тягучесть. Казалось бы, все справки, справочки и бумажечки уже собраны, все подписи и разрешения получены, все выписки сделаны, все анализы сданы. Осталось зайти, получить зеленоватую книжецу, расписаться, где надо и все, свободен. Вернее рожден. Но нет, каждый, проходящий в оббитую дерматином дверь, задерживался там минут на десять, а то и пятнадцать.
    - Там еще собеседование дополнительное какое-то, что ли? – Вениамин не выдержал, и спросил у вышедшей из кабинета симпатичной девчонки лет восемнадцати, довольно рассматривающей свое новенькое свидетельство.
    - Ну что вы, дедушка, какое собеседование, - девчонка смешливо прыснула, взглянув на Вениамина, и затерялась где-то в узкой, длинной очереди. Он чуть запоздало улыбнулся в ответ и даже было приподнялся на цыпочках, пытаясь разглядеть в толпе ее удаляющаяся макушку, но в спине что-то остро и больно щелкнуло, и он тут же согнулся.
    Женщина, стоявшая в очереди за Вениамином, презрительно на него покосилась, мол, старый пердун, а туда же, на молоденьких заглядывается. Вениамин случайно поймал этот взгляд, тут же покраснел, пробормотал смущенное извините и отвернулся…
    «Хотя за что извините? – думал он, разглядывая спину мужчины в дорогам, чуть полосатом костюме, стоящего в очереди перед ним. – За что извините то? Небось думает, что старик совсем из ума того, седина в бороду, небось думает… На нимфеток облизывается… Эээх… Знала бы она, каких сил… Знала бы, сколько времени ушло… У самой все небось просто вышло».
    Очередь зашевелилась. От двери послышался недовольный гул и бурчание.
    - Обед у них, видите ли, - вытянул чей-то басовитый голос. – Обеед! Да я тут уже седьмой час стою не жравши, а еще на работу! А у них обед!
    Голос тут же был поддержан и обласкан очередью.
    - Ну что, отец, выйдем перекурим, - не обращая никакого внимания на гул, к Вениамину обратился «сосед» в дорогом полосатом костюме.
    - Я сам давненько уже не того, здоровье. Но дымком бы подышал с удовольствием, - обрадовано кивнул Вениамин. ( Мужчины улыбнулись друг другу )

Как я уже однажды писал, есть такая тема, искать френдов, что пишут хорошо и показывать их людям. И что бы вы там себе не думали, у нас уже есть первые результаты. Вот, смотрите какие чуды чудесные обнаружены нами.
</a></b></a>_d_e_p_u_t_a_t_ - жизнеописание/юмор
</a></b></a>rada_maslova - жизнеописание/юмор
</a></b></a>read_only5 - жизнеописание/окололитературное

Хватайте скорее, а то станут они тысячниками и все, не достучитесь.
Жду от вас новых партий ссылок.

     Половое созревание никак не желало ощетиниваться. Нет, Русик, главный герой этой странной истории, испытывал все полагающиеся в таком деликатном состоянии симптомы, как то гормональные бури, всплески и прочие бессонницы, но вот усы не росли. А Руслан бы многое за них отдал.
    Вы спросите почему? Одноклассники, у которых над верхней губой уже начинал пробиваться пока еще реденький, но уже заметный пушок – не такой, какой бывает у девушек, а более контрастный – косились на него сначала с непониманием, мол, мужик, где твои усы? Затем непонимание переросло в недоверие. Так в стае косятся на волка вегетарианца, к тому же альбиноса. Со временем недоверие переродилось в откровенное презрение.
    Вполне возможно, что многим было наплевать на усы вообще, и нежизнеспособные метафоры в частности: у десятиклассников есть проблемы поважней, поинтересней и попикантней. С этим любой согласится. Но Руслану казалось, и жизнь находила этому подтверждения, что все дело именно в усах. Вернее в их отсутствии.
    «Усы, - довольно таки путано думал наш герой, - это тот своеобразный идентификатор, который автоматически зачисляет тебя в полноправные члены мужского братства. Конечно, сознательно никто не обращает на усы никакого внимания, но мозг очень четко фиксирует наличие или отсутствие усов. Мужчина может и сам не понимать, почему ему так не симпатичен вот этот человек. Вроде ж нормальный парень, веселый, неглупый, ан нет… Что-то в нем такое есть… Вернее нет. Чего-то в нем нет. Какой-то он не такой. А раз не такой, значит…»

( набриолинить усы )

    Стоит оговориться: автор прекрасно понимает, что галлюцинации на алкогольной почве - это позавчерашний день. Сегодня действительность предлагает гораздо больший выбор простых и главное быстрых способов изменения окружающей реальности, тогда как раньше на подобную процедуру уходили годы, судьбы и поколения.

    Теперь к главному. Кто-то задумывался, а почему именно белочка стала символом tremens(a)? Согласитесь, довольно таки странный выбор алкогольного тотема для страны, где еще вчера чуть ли не победил коммунизм. Гораздо внятней и обоснованней на этом месте выглядел бы бурый медведь или три маленьких Ленина. Но нет, почему-то попутчиком всех алкотрипов стала именно белка – маленькое, пугливое, безобидное животное, родом из новогодних мультфильмов.
    Еще один довод, доказывающий абсурдность присутствия белки на таком почетном посту основан на эмпирических впечатлениях. Все люди, у которых на моих глазах начинались галлюцинации на почве алкоголя, в том числе и белая горячка, видели что угодно, начиная вампирами и заканчивая огурцами вместо звезд, но только не белку! 
    Вопрос - почему?
      
    Истоки этого явления безусловно лежат в фонетической близости слов «белка» и «белая». Но любой практик иначе как с вполне обоснованным скепсисом на эти филологические изыски смотреть не будет. Он скажет, что может быть, когда-то давно все именно так и обстояло, но время, молва и перегар, вдохнули в это слово вполне осязаемую жизнь, приделали ему хвост, лапки и насытили его приключениями тысяч незнакомых друг с другом людей.
    То есть на определенном этапе, белка обрела независимость и стала в один ряд с тысячей чертей, бабаем и солнечным зайцем. Окончательно же связь между словом «белка» и «белая» исчезла в тот самый момент, когда какой-нибудь дядя Ваня, не найдя чем продолжить, взглянул на какого-нибудь дядю Толю и увидел у него на плече довольного грызуна. Того самого, о котором так много говорят в определенных кругах.

    Небольшое отступление - я думаю, большинство из вас знает, что самая большая ирония белой горячки заключается в том, что она случается у абсолютно трезвых людей.

    Куда же подевалось это милое существо сегодня? Все просто – грызун провалился в бездонное дупло, возникшее на месте СССР. Туда же ухнула государственная монополия на производство алкоголя и та неповторимая рецептура, которая являла глазам миллионов пушистого зверька.
    Сегодня только в Украине 10 крупных производителей водки. А сколько мелких? Да не забываем о сотнях тысяч теть Люсь, гонящих свой неповторимый продукт! Теперь представьте,  во сколько раз благодаря неповторимой рецептуре каждой водки увеличилось количество всевозможного зверья и прочих существ, являющихся нашему обывателю?!  Да сегодня у каждого может быть свой собственный, неповторимый друг! Это и есть демократия.
    А те редкие, почти мистические случаи, когда потребителю является старенькая, хромая, облезлая, но все еще живая белочка, говорит лишь о том, что рецепт настоящей русской водки утерян не до конца. Он бродит по перегонным кубам и емкостям, кочует по стране и странам, с завода на завод, переходит из рук в руки, в надежде, что когда-то мы одумаемся, и вернемся к тем ценностям, которые приносят пусть не успокоение вообще, но хотя бы небольшую уверенность. Например в том, что если ты допьешься до белой горячки, то тебе явится именно белочка.