В то пасмурное октябрьское утро вместо привычной изжоги внутри Кирилла Петровича поселилось какое-то новое, ранее отсутствовавшее чувство. Ощущение было не то чтобы не приятное, нет, но какое-то тревожное – будто всю ночь снилось что-то вязкое и моторошное, но под самое утро забылось. Правда, этот вариант Кирилл Петрович отбросил сразу – сны перестали его посещать сразу после ухода жены. Ему казалось, что она просто забрала их с собой. И это было справедливо, ведь означало, что он дал ей хоть что-то…

Отбросив одеяло, свесив ноги со старой ветхой кровати и немного поболтав ими в затхлом воздухе холостяцкой спальни, Петрович (наверное, так бы его называли друзья или коллеги, если бы они у него были) мысленно ощупал и попытался по возможности понять ворочавшееся в нем состояние. Перебрав варианты от голода до подкравшейся за эту ночь старости – уже почти под 50, пора бы, - он крякнул: ничего не подходило…

Со стены за размышлениями Кириллом Петровичем внимательно наблюдала фотография Марлона Брандо, грубо вырванная из какого-то журнала.

- Чего пялишься-то, Петя? Не видишь, странно мне как-то, – тоскливо и устало обратился мужчина к давно выгоревшему на солнце листу, уже который год полагая, что на фотографии изображен 9-й секретарь ЦК компартии Украины Петр Ефимович Шелест, а никакой не Марлон, и тем более не Брандо. Когда Кирилл Петрович несколько лет назад боязливо вырывал ее из какого-то журнала в районной библиотеке, он просто не заметил, что страницу, следующую за статьей об одном из украинских генсеков кто-то уже позаимствовал, а вместе с ней, на обратной стороне, и статью о секс-символе пятидесятых Марлоне Брандо. Вот и получалось, что материал о недолгом правлении Шелеста украшал улыбающийся портрет американского актера…
                Фотография легонько качнулась на гвоздике, традиционно соглашаясь с хозяином комнаты