Что я все вру да вру - расскажу-ка я вам правду. О советской армии и такой же большой любви.

    Один мой старший друг, назовем его Кость, а отчество опустим, ибо оно слишком известно, в конце 60-х проходил срочную службу где-то под Архангельском во внутренних войсках. Проходил не без последующего застольного удовольствия при многочисленных воспоминаниях об оной. И вот одно из них.

    Как-то по весне послали их с товарищем, предварительно увенчав прапорщиком, в командировку в какую-то толи ракетную, толи не ракетную часть. Суть и цель этой поездки особого значения не имеют, имеет значение лишь то, что часть эта находилась в гораздо большей глуши, чем сам Архангельск. Да простят меня те, у кого этот город вызывает трепет и ностальгические рефлексии.
    До части добрались на каком-то попутно-военном транспорте, быстренько выполнили порученное, а вот с обратной дорогой не повезло. Не было удобного транспорта. Пришлось добираться на перекладных, электричках и прочих железнодорожных собаках. Благодаря чему и случилась эта история.
   
    Картина маслом: на каком-то забытом топографами полустанке, в окружении вековой тайги и тоски, сидят три вечного голодных, холодных и измотанных дорогой солдата, простите два солдата и прапорщик, гипнотично глядят в даль, из которой вот-вот должен нарисоваться какой-нибудь товарняк, и вяло размышляют над тем, этим и вон тем, но по большей части о еде.
    К всеобщему удивлению, вместо хищной морды паровоза, на рельсах, укутанные в расхлябанную и сырую дымку, показались две огромные фигуры. Усталые и зачуханные солдаты сначала углядели в них голодных по весне, а от того наглых, медведей. Но, присмотревшись, поняли – люди! Причем не просто люди, а женщины! Пусть укутанные в несколько телогреек да зипунов, и от того огромные, но женщины! Стрелочницы с какого-то ближайшего разъезда. Одну звали Рая, вторую столь же прозаично.
    Наверное, о том, что случилось дальше, мечтает каждый, не до конца отуманенный бромом военнослужащий. Знакомство было быстрым и бурным. Парней препроводили в какую-то прижелезнодорожную будку, обогрели, накрыли на стол, тут же отыскав где-то сакральную литру, побаловали разговорами, а потом и просто побаловали… В общем, мечта.
    Утром, сытый, теплый и всячески обогретый Кость со товарищи, прыгнул в первый утренний проходящий поезд и благополучно добрался до части, так и не заметив как в железнодорожной будке, средь шпал, сальных фуфаек и ведер без дна в душе стрелочницы Раи родилось большое и чистое, как изредка мелькавшие в этих местах шторки фирменного пассажирского «Сыктывкар-Москва», чувство.
   
    Стоит сказать, что Кость и сейчас мужчина хоть куда, а тогда был вообще кучерявый красавец и безудержный спортсмен. Поэтому ничего удивительного нет в том, где-то через месяц, у ворот части, в которой тянул лямку Кость, остановился старенький, но мощный мотоцикл М-72, за рулем которого сидела, как вы уже, наверное, догадались, Рая.
    А так уж удачно вышло, что в этот самый момент, наш герой находился на гауптвахте за какой-то очередной залет. Почему удачно? Да дело в том, что губe-то охраняли свои, внутренние! Поэтому девушку с самым душевным именем тут же, тенечком да поподзаборчиком препроводили к рядовому Костю, и пообещали всячески не беспокоить.
    Как прошла эта ночь, то мы опустим. И как прошли следующие тоже. Ведь личное есть даже у солдата. Скажем лишь, что завязались у рядового и стрелочницы теплые, отнюдь не дружеские, но вполне регулярные отношения. Где-то раз в пару месяцев Рая, оседлав своего железного коня, наполнив каляску нехитрой едой, летела за несколько сотен километров к своему возлюбленному.
    Рядовому завидовали многие, как признался Кость, он даже сам себе завидовал. Завидовал до тех самых пор, пора не заметил, что Раины побуждения не столь легкомысленны как его собственные. То тут то там, начали проскакивать разговоры о том, что оставайся на сверхсрочную, о замужестве разговоры, о том, как хозяйство расширим, а там и к какой-то родне в Питер переедем. Не все ж в этих лесах томиться, да Кость?
    Вместо того, чтоб написать родне в Запорожье о том, что мол остаюсь, Кость, как и всякий уважающий себя мужчина в расцвете 20 лет начал считать дни до дембеля. Причем, о дате дембеля благоразумно Раю в известность не ставил. Ибо в последний свой приезд она привезла в коляске заместо еды свою маму – знакомить с будущим зятем.
    Но тут в пылкие чувства двух молодых вмешался местами несчастный, а местами и счастливый случай, – направляясь на очередное свидание к любимому, Раин мотоцикл попал в аварию. Слава Богу, все обошлось, но в больнице она пролежала как раз до Костиного дембеля.
   
    - Я поначалу грустил очень, - улыбается Кость, - уж очень хорошая баба была, ладная, благодарная. Все представлял, как она выпишется, приедет, а меня нет...  А потом из части стали приходить письма от остававшихся дослуживать друзей. Тоже благодарные. В промежутках между живописанием солдатского быта и тягот воинской службы, то один, то другой товарищ в конце добавлял: «Ах да, Кость, и большое тебе спасибо за Раю».