Док Штраус сказал што я должен писать все што я думаю и помню и все што случаеца со мной с севодня

Барнаул как предчувствие

Tue, 29 Dec 2009 09:17:23 GMT

«От каких все-таки странных вещей зависит наша судьба, - думал Алешенька, до скрипа вытирая бокал для мартини. – Взять меня, например. Когда-то в марте скрип ветоши по чистому бокалу напомнил мне скрип качелей в родном барнаульском дворике. До слез напомнил. И вот, спустя всего месяц, я уже стою за барной стойкой какого-то заведения, в переднике, преисполненный услужливостью… Я готов наливать кому и что угодно, лишь бы потом мыть и долго вытирать стаканы, бокалы, рюмки, стопки, фужеры… Только не тарелки – их скрип не вернет меня в Барнаул».

Размышления Алешеньки прервал звон колокольчика над входной дверью. Пропуская даму вперед, в кафе вошел мужчина в легкомысленном сарафане и женщина с головой бобра.

- Сладенького и красненького, - не глядя на замершего в ожидании Алешеньку бросила женщина, усаживаясь за столик. Голова бобра не мешала ее голосу быть грудным и бархатным, как пиджак.

Алешенька кивнул и нырнул куда-то под стойку. Конечно не так, как бы это сделал взрослый дельфин, но довольно ловко.

– О чем ты хотел говорить со мной, Пётр? – женщина откинула со лба ухо и с вызовом посмотрела на мужчину в легкомысленном сарафане.

- Я хотел говорить с тобой о праздничном настроении, - ответил Пётр, поправляя постоянно сбивающиеся бретельки. – Я забыл о том, что такое перманентная радость и ожидание чуда. В этом декабре во мне превалирует темная сторона…

- Мещанство, - отмахнулась голова бобра. – Главное помнить, что ты сам себе сам…

- Ваш торт «Лицо земли» и коктейль «Бесхозный водолаз», - вклинился в разговор Алешенька, ставя на стол высокий бокал чем-то кровавым и тарелку с коричневым блином толщиной в спичечный коробок.

- Вот взять, например, этого юношу, - продолжила женщина, отпивая из бокала, и указывая глазами на удаляющегося Алешеньку. – Казалось бы, чему ему радоваться? Унылая работа, хамящие посетители, копеечная зарплата… Но, несмотря на это, он счастлив.

Словно в подтверждение ее слов удаляющийся Алешенька подпрыгнул, щелкнув каблуками в воздухе.

- Может он просто очередной дурак, рожденный телевизором? - предположил мужчина закуривая.

- Это ты дурак, Пётр, а парень понимает толк в ассоциациях – он вытирает посуду, и это отправляет его в родной Барнаул.

- Был я в этом Барнауле – дыра, которую хрен зашьешь, - отмахнулся Петр.

- Барнаул это всего лишь образ. Кому-то хорошо, когда он вспоминает запах хвои, кому-то – когда премию неожиданно дают, кому-то, как мне, например, когда в доме есть как минимум килограмм грильяжа, - голова бобра скомкала коричневатый блин и отправила его целиком в широко открытую пасть. – А от чего тебе хорошо Пётр?

Мужчина на мгновение задумался, затем рванул на груди легкомысленный сарафан и пустился в присядку между столиков кафе. Попадающие под откалываемые коленца стулья с треском разлетались по углам. Испуганный столь неожиданным зрелищем Алешенька, достал было из-под барной стойки ружье, но затем передумал и сделал погромче диск Ноговицина, до этого выполнявшего роль ненавязчивого фона.

- Браво, - с трудом пережевывая блин, выкрикнула голова бобра, - браво, Пётр! Теперь я узнаю в вас того бесшабашного мальчишку, который когда-то пересадил мне голову! Браво!

- Благодарю, - задыхаясь и путаясь в сарафане выдохнул Петр и сделал сальто назад – вместо кафе перед его взором уже начала проступать сцена ДК «Энергетиков», где он мальчишкой танцевал народные танцы, и не помышлял ни о какой науке.

- А теперь, Алешенька, стреляйте же в потолок, - выкрикнула женщина и пустилась вприсядку вслед за мужчиной, ловко размахивая ушами бобра в тон Ноговицину.

И все еще сжимающий ружье Алешенька выстрелил. Выстрелил, улыбнулся и подумал: «Прям как на проводах в армию… Тогда, в Барнауле…».

А за окнами кафе куда-то шли трезвые дети, нестройным хором напевая: «С Новым годом папа, с Новым годом мама, с Новым годом панда, мышь и игуана».

Thu, 10 Dec 2009 09:22:22 GMT

Храпел холодильник, плакал смеситель,
я ел перед сном апельсин.
Как только заснул, видел сон:
я – родитель
на свадьбе двух лысых мужчин.

Счетчик хрустел, декабрь обжился,
я вечером пил молоко.
Как только заснул, видел сон:
застрелился!
Правда, неведомо кто.

На тонкие стены выл пес по соседству,
я пил перед сном терпкий чай.
Как только заснул, видел сон:
чье-то детство,
деревня, арбузы, комбайн.

Тихо в квартире. Спокойно, безвольно…
Сегодня лег спать натощак.
Как только заснул, видел сон:
мы довольны,
что в мире все именно так.

Вязко, подводно , но мысли не гложут.
Я пил перед сном все что мог.
Но сон, как безногий, не шел,
хотя… Может
мне снился всю ночь потолок?

Седой балаган

Wed, 18 Nov 2009 12:58:31 GMT

«С пивом и седой на остановке стой», - прочитала Екатерина Федоровна наклейку на двери маршрутки, и тут же залилась краской, поправляя алый, как паруса, берет: из-под головного убора выбивался седой локон. Но, укорив себя за минутную слабость, решительно стерла с лица румянец, и дернула дверцу.

«Сейчас я покажу тебе, огульный вертопрах,

что седина достойна занять место!

И дело тут не в льготах и правах,

А в том, что сегрегация бесчестна», - накручивала она себя, с вызовом протягивая кивающему в такт льющейся из магнитолы музыки водителю деньги за проезд. Водитель, не глядя, взял купюру и сунул ее в обтерханную пачку из-под чая «Липтон», продолжая кивать. Обескураженная таким равнодушием, Екатерина Федоровна тут же истрактовала эти бесконечные кивки как издевку:

- Молодой человек, в чем я сомневаюсь,

В вашей маршрутке пахнет бесправием!

Вот вы запретили седым, измываясь,

А я, между прочим, как есть вся седая, - постучала она наманекюренным ногтем по водительскому плечу.

- На висках седина, на грудях седина,

Мне плевать - десять рейсов с конечной…

Не грусти старина, что украла она -

кошелек ведь не терпит беспечность, – все еще не оборачиваясь, продекламировал тот, ловко сплюнув приспущенное на пару сантиметров окно.

- Пикирова́ться смеете, несчастный кучер?

Я докажу вам – старый – значит лучший! - взвизгнула женщина и оглянулась в салон, словно призывая его пассажиров в свидетели. Пассажиры, синхронно вынимая из ушей наушники, дружно приподнялись с мест. Солировал мужчина лет сорока с аккуратной, будто прошелся полк лилипутов с косами, лысиной:

Водитель и хам слились воедино,

сплотил их маршрута замкнутый круг.

Им наплевать на старость в сединах

лишь бы кошель был туг и упруг!

В салоне одобрительно загалдели. Вслед за мужчиной слово взял парень лет двадцати, одетый в косуху, серьгу и незаконченное высшее образование:

Как пела Ария, Король с шутом и Достоевский –

Даже усталый путник в ру́бище до пят

Имел ввиду, что в этом королевстве

Закон гласит - и всякий старец свят.

Пассаж молодого человека не вызвал особого одобрения. Заметив это, парень потупился, сел, и попытался было вновь уткнуться в плеер, из которого вдаль неслись летящие ангелы. Но ему помешал непонятно откуда взявшийся карлик – видимо он сидел где-то совсем сзади. Карлик подбоченился, прошевелил губами «ми-ма-ме-мо-му» и вдруг запел пронзительным фальцетом:

Я низок ростом, но широк в душевности

Я – полный антипод того, кто за рулем

Маршрутки, государства, современности…

Хотя, иные тож не выдались ростком…

После этих слов маршрутка резко приняла вправо, к обочине. Где-то сзади завизжали рассерженные клаксоны, взвизгнули тормоза, донеслось чье-то зычное «Дебил!». Боковая дверь микроавтобуса распахнулась, выплюнув в мокрую придорожную грязь сначала карлика, затем лысоватого мужчину, и, наконец, парня в косухе. Дверца захлопнулась, и маршрутка, обдав сидящих в вязкой луже мужчин мощным потоком из-под колес, укатила прочь.

Екатерина Федоровна, обескураженная столь резким поведением водителя, неловко опустилась на место, где только что сидел лысоватый мужчина, и стянула с головы алый, как губы, берет. Под шапочкой оказалась пышная копна седых, аккуратно уложенных волос.

Косясь в зеркало заднего вида, водитель устало произнес:

- Вернусь в гараж – сменю к чертям табличку,

Вместо «с едой» повешу «с провиантом»…

Уж нету сил - шестая за неделю истеричка

Себя отстаивает поэтическим талантом…

Когда твой лучший друг Марлон Брандо

Fri, 06 Nov 2009 10:15:11 GMT

В то пасмурное октябрьское утро вместо привычной изжоги внутри Кирилла Петровича поселилось какое-то новое, ранее отсутствовавшее чувство. Ощущение было не то чтобы не приятное, нет, но какое-то тревожное – будто всю ночь снилось что-то вязкое и моторошное, но под самое утро забылось. Правда, этот вариант Кирилл Петрович отбросил сразу – сны перестали его посещать сразу после ухода жены. Ему казалось, что она просто забрала их с собой. И это было справедливо, ведь означало, что он дал ей хоть что-то…

Отбросив одеяло, свесив ноги со старой ветхой кровати и немного поболтав ими в затхлом воздухе холостяцкой спальни, Петрович (наверное, так бы его называли друзья или коллеги, если бы они у него были) мысленно ощупал и попытался по возможности понять ворочавшееся в нем состояние. Перебрав варианты от голода до подкравшейся за эту ночь старости – уже почти под 50, пора бы, - он крякнул: ничего не подходило…

Со стены за размышлениями Кириллом Петровичем внимательно наблюдала фотография Марлона Брандо, грубо вырванная из какого-то журнала.

- Чего пялишься-то, Петя? Не видишь, странно мне как-то, – тоскливо и устало обратился мужчина к давно выгоревшему на солнце листу, уже который год полагая, что на фотографии изображен 9-й секретарь ЦК компартии Украины Петр Ефимович Шелест, а никакой не Марлон, и тем более не Брандо. Когда Кирилл Петрович несколько лет назад боязливо вырывал ее из какого-то журнала в районной библиотеке, он просто не заметил, что страницу, следующую за статьей об одном из украинских генсеков кто-то уже позаимствовал, а вместе с ней, на обратной стороне, и статью о секс-символе пятидесятых Марлоне Брандо. Вот и получалось, что материал о недолгом правлении Шелеста украшал улыбающийся портрет американского актера…
Фотография легонько качнулась на гвоздике, традиционно соглашаясь с хозяином комнаты

Помучавшись еще пару минут, Кирилл Петрович кряхтя встал, прошеркал в совмещенный санузел, стараясь не встречаться взглядом с землистым, желтоватым, поросшим редкой, но довольно длинной, курчавой щетиной, лицом сначала в зеркале прихожей, а затем над раковиной. По-прежнему не поднимая глаз, он порылся в стоящей на унитазном бачке пепельнице, выудил окурок подлиннее, несколько секунд помял его, а затем влез в пустое чрево большой, пожелтевшей ванной. Покрытый эмалью чугун безразлично щипал босые ступни. Кирилл Петрович открыл вентиль с горячей водой, дождался пока стечет остывший за ночь простой, и только после этого заткнул слив пробкой. Когда горячая вода поднялась чуть выше щиколоток и от ног начало подниматься тепло, он перекрыл воду, и, наконец, закурил, выдыхая дым в грязноватую вентиляционную решетку. На секунду стало хорошо…

Озарение пришло почти под самым фильтром – между четвертой и пятой затяжкой. От неожиданности открывшегося ему, Кирилл Петрович закашлялся и выронил бычок. Тот обиженно пшикнул где-то под ногами. Торопливо выскочив из ванны, поскользнувшись на старом линолеуме и оставляя на пыльном полу квартиры влажные следы, мужчина испуганно забежал обратно в комнату, уселся на кровать, обхватил голову и забормотал: «Да ж это такое-то… Да что ж это…» Он нашел определение новому чувству, овладевавшему им с самого утра – табачный ли дым помог, или горячая вода, а может просто окончательно отступил сон, - не важно. Теперь уж точно не важно – все дело в том, что внутри Кирилла Петровича было совершенно пусто. Не елозило уже ставшее привычным одиночество, не было сначала злых и обидных, а потом скулящих и просящих прощения мыслей о жене. Он не был голоден, хотя последний раз ел вчера утром. Или позавчера? Ничего не болело… Даже изжога, обычно будившая его раньше любого будильника, и та отсутствовала.

Просто ничего…

Мужчина давно чувствовал, что вокруг что-то неуловимо, как набухающий живот беременной женщины, происходит. Но особого желания задумываться над тем, что именно, не было - он давно запретил себе думать. А сегодня, он это почему-то сразу понял, было уже поздно.

Внутри Кирилла Петровича и так было не особо просторно – все, от чего было можно избавиться, он давно выбросил, выскреб, вычистил, оставив только самое необходимое, жизненно необходимое: еда, сон, естественные потребности, редкий телевизор, еще более редкие занятия онанизмом и пять сигарет в день в чуть наполненной ванной. Правда, с сигаретами он хитрил, стараясь за раз выкуривать не больше половины…

Не зная, что делать, Кирилл Петрович вскочил, заходил по комнате, вновь сел. Включил было телевизор, но тут же попытался выключить. Кнопка на стареньком замусоленном пульте заедала – он жал ее с минуту, но телевизор продолжал мигать. Тогда он вскочил, и зло дернул за шнур. Но не рассчитал силы,и вместе со штекером из стены вывернулись убогие внутренности розетки. Мужчина несколько секунд тупо смотрел на торчащие из стены проводочки - телевизор все-таки потух, - затем опустился на пол, и машинально полез рукой в давно не стираные подштанники. Но скользнув блуждающим взглядом по стене, резко вытащил руку из штанов и густо покраснел. Со стены на него с укоризной смотрел Марлон Брандо. Именно для этих целей в пустой, грязной комнате и висела фотография Шелеста-Брондо - как-то не получалось заниматься этим на глазах, пусть и сфотографированных, взрослого мужика.

- Прости, Петя, - виновато протянул Кирилл Петрович, - просто не знаю, что делать, не понимаю что со мной… Думал, хоть этим отвлекусь.

Фотография легонько качнулась на гвоздике. Мол, не бери в голову, все свои, все понимаю. Мужчина благодарно улыбнулся, но улыбка тут же исчезла. Он опять заметался по комнате, исчерчивая пыльный пол отпечатками все еще влажных ног. В голове пульсировало какое-то бесконечное: «Что-что-что-что»…

- Воздух, мне нужен свежий воздух, - вдруг выпалил Кирилл Петрович, остановившись. Он рванулся к окну, и начал сумасшедшее дергать шпингалеты. Створки не поддавались – последний раз окно открывалось прошлым, нет позапрошлым летом. Наконец, будто испугавшись, рама, с хрустом выдирая заклеенные грязными полосками бумаги щели, распахнулась. Мужчина высунулся в окно и стал дышать так резко и глубоко, словно выполнял какое-то хитрое йоговское упражнение…

Просто ничего…

Заглянувший в комнату колючий, как кора абрикоса, осенний ветер, ловко обогнул тяжело дышащего мужчину, и сначала легонько потрепал висящее на стене фото. Примерялся. После чего резко сорвал его с гвоздя и вышвырнул в окно. Лист бумаги, будто прощаясь, коснулся затылка по пояс вывалившегося в окно Кирилла Петровича, и заскользил между домов, плавно извиваясь на невидимых воздушных потоках. Удивленно наблюдая за его странной, отчетливо живой траекторий – мужчина даже не понял из комнаты вылетел висевший на стене портрет, - Кирилл Петрович не заметил как исчез.

Оставшиеся на пыльном полу комнаты хаотичные цепочки мокрых следов высыхая исчезали, как бы унося с собой последнее материальное доказательство его существования.

Запрещенная реальность (Константин Максимов, 2009)

Wed, 04 Nov 2009 09:26:56 GMT

Фильм снят по роману, простите, покет-буку Василия Головачева «СМЕРШ-2». И больше всего напоминает смесь, случайно угодивших в сценарный блендер «Мортал комбата», «Газонокосильщика» и парочки клипов Radiohead. Кстати, звук, чуть ли не единственное достоинство полуторачосового видео файла, который, к сожалению, запустился на моем компьютере.

Отличительное черта не столько этого фильма, сколько творчества Головачева вообще – создание реальности, в которой РУСЬ (!) как бы случайно съела лэптоп: сплошные внутренние силы, предки, повисшие на корнях, бездны, вселенные, пара десятков слов с приставкой хроно-. Главные герои с именами Захар, Егор, Матвей (как в данном случае), Терентий, владеющие всевозможным древним рукопашным боем (причем, его названия меняются от книги к книги - булат, ш.т.у.р.м., жива), традиционно, почти погибают в конце, как вдруг… И «Запрещенная реальность» не исключение.

Сюжет фильма прост и близок сердцу каждого фантазера, особенно если у вас есть дача. В наш мир пытается прорваться огромный, коварный и инфернальный бурьян. Помешать ему должен прыгающий в начале фильма без парашюта из падающего самолета Игорь Петренко. Помогает ему Владимир Вдовиченко с волосами а-ля Тарзан наперевес, толи посланный, толи сосланный на бренную землю людьми в серебряных плащах, периодически произносящими в кадр фразы типа «Сила – это любовь». Владимир весь фильм очень эстетично курит в кадре, тем самым раскрепощая подкорку главного героя перед главным боем. Параллельно наряженные в пиджаки и галстуки мужчины в возрасте (одно из них сыграл сам Василий Головачев) пытаются продать кому-то смертоносное оружие стреляющее молниями из Pinnacle. Заканчивается все в лучших традициях летописи временных лет – бурьян выкорчеван, главные герои почти умерли, дача законсервирована до следующей весны. Под следующей весной я имею ввиду еще шесть книг, входящих в цикл «Запрещенная реальность».

По всей видимости, больше всего фильм пришелся по душе людям, которые его монтировали. Причем настолько сильно пришелся, что половину сцен они решили оставить себе, на память. А вообще я подозреваю, что самое интересное произошло в тот момент, когда я ходил на кухню выключить свистящий чайник – иначе смысл существования данного кина вообще пропадает…

Резюме: после просмотра «Запрещенной реальности» ощущаю себе неким воином света (класса абсолют, как минимум), который принял этот кинематографический удар на себя, и теперь должен сделать все возможное, чтобы его не посмотрел ты.

Конспирологический этюд

Wed, 14 Oct 2009 09:55:13 GMT

Я практически уверен, что есть самая главная мысль.

Мысль, которая объясняет практически все: зачем, почему, откуда, как, кто?

Мне кажется, многие чувствуют, что она есть.

Ее присутствие в нас порою настолько зримо, я бы даже сказал умозримо, что отрицать ее существование просто глупо.

Но при этом, поймать ее за хвост практически невозможно. Она выветривается из головы быстрее, чем самый захватывающий сон. Почему?

Мне кажется это такой жизненный, жизненно важный, жизненно необходимый закон. Ведь стоит нам понять, зачем все это, понять смысл и истоки происходящего, как нам станет неинтересно. Неинтересно вообще все. Эта осень, эти мысли, эти сигареты, аттестаты в крови, зебры на асфальте, православные церкви, ОРВИ, ларьки с шаурмой…

Нас словно оберегают.

И поэтому стоит только нащупать ее, самую главную мысль, стоит только ухватится за краешек, как все вокруг начинает вопить остановись! Причем, вопить очень культурно, не столько отвлекать, сколько завлекать: сообщениями в аське, новыми сериями доктора Хауса, сенсационными новостями, трейлерами Аватара, звонками друзей, планами на завтра, путешествиями, чьей-то смертью и чьей-то жизнью, усталостью, вкусной и не вкусной едой, воспоминаниями о тебе и вчера…

Жизнь дает интересное вместо главного.

И это правильно.

Наверное.

Нас словно оберегают.

Возрастное

Fri, 09 Oct 2009 09:36:48 GMT

    Парень, что помоложе телосложеньем и рожей, стремится набавить годков за счет пиджаков и усов.

    Мужчина, почти что в годах, - с детьми, сединой на висках, с машиной, второю женой – молодится, будто чумной.

    Еще надо вставить строку про мужчину в самом скаку, про мужчину с расцветом у сил: не пацан, но еще без седин. Но ему, по большому, плевать, - вставлять о нем иль не вставлять. Ему сейчас некогда жить - он должен достичь, воплотить!…

    И где же тот возраст, когда совпаденье: желанья – года, оптимально ласкает утробу? Тридцать три с половиною года? Ровно сорок (плюс минус чуть-чуть)? Прям сейчас, непосредственно тут?..

    Пытаясь понять эту хитрость, я гладил пиджак и небритость…

7 из 36

Wed, 07 Oct 2009 10:08:10 GMT

Сначала здесь должен быть небанального остроумия текст, о дедовских антресолях, фотоаппарате Киев и смысле жизни, который найти также не просто, как и фотоаппарат "Киев" на дедовских антресолях. В нем бы я обязательно коснулся всех глубин и образности, скрытых в черно-белой фотографии. Посетовал бы на проблемы с проявкой черно-белой пленки в Запорожье. Едко высмеял бы образ современного фотографа, который в погоне за мокрыми улицами, закатами в море и морщинами ветеранов войны... Короче, высмеял и забыл, что сам такой же. Но потом голос в моей голове внезапно сказал что-то типа "Арбуз-солипсизм-конгломерат" и я сбился с мысли... Ну вот, опять.

Фотоаппарат - "Киев"
Пленка - черно-белый Kodak Academia 200
Руки - крюки

В общем, все как у предков, только усы плохо растут.

Композиция № 10 - В плеере

Fri, 25 Sep 2009 08:30:08 GMT

Этой осенью ведущие украинские политологи рекомендуют пребывать в плеере. Для тех, кто еще не там – вдруг у Вас интернет просроченный? – эти высоколобые прихвостни суверенной демократии рекомендуют следующее:

Сплин – Сигнал из космоса

http://depositfiles.com/files/9wnp7pq6q

или

http://letitbit.net/download/1432.1d3deffade5387b7127d07815f/splin2009.rar.html

Ночные снайперы – Армия 2009

http://depositfiles.com/ru/files/a7rs67pif

Muse - The Resistance

http://ifolder.ru/13976501

http://ifolder.ru/13977122

или

http://rapidshare.com/files/279816627/M---TRst_09.part1.rar

http://rapidshare.com/files/279824071/M---TRst_09.part2.rar

http://rapidshare.com/files/279825369/M---TRst_09.part3.rar

Может я что-то пропустил?

О Маугли

Wed, 09 Sep 2009 11:02:53 GMT

    В Соединённых Штатах - частный детсад неплохой бизнес. Десяток комедий с Эди Мерфи тому неудачный пример.
    А вот пример из жизни. Детский сад для русскоговорящих детей где-нибудь в Алабаме. Воспитательницей – киевская учительница литературы. В Америке уже давно. Появились внуки, всё равно с ними сидеть - решила присматривать и за чужими детьми.
    Садик на очень хорошем счету, поэтому не дешевый. Женщина окончила различные курсы и тренинги, получила множество справок и самое главное - лицензию. Постоянные проверки дают только положительные результаты (размер окна уменьшить на два сантиметра - пожалуйста), родители не нарадуются. Современные методики, исключительная демократичность в общении, все такое… Со временем в это дело включается вся семья – дочь готовит детям еду, муж в свободное время игрушки в гараже чинит.
    В общем, доходит до того, что в этот частный сад начинают сдавать не только русскоязычных детей, но чисто американскую детвору, живущую по соседству. Вот тут и начинается фан. Одна маленькая американская девочка была садике с пяти месяцев - подросла, научилась русскому, ~~пить, курить, хамить в троллейбусах~~. И однажды возьми да и скажи матери в супермаркете: "Мама, дай!" А по-английски это значит… ну, вы сами все знаете.
    Вот такая грустная история, после которой детский сад долго хотели закрыть.

Об арбузах и душе

Mon, 07 Sep 2009 10:56:33 GMT

    Интересно, что сейчас значится в букварях на первую букву – аллергия, апокалипсис, алкоголь? Искренне надеюсь, что там по-прежнему зеленеет арбуз. Потому что в моем детстве все буквари зачинал именно он, и мне виделся в этом определенный, непререкаемый символизм. Ибо арбуз был самым вкусным, что могло произойти в детстве. Нет, конечно, не хеппи-мил, но где-то рядом.
    Так вот про арбуз у меня есть три истории. Две давних – задумчивая и забавная, и одна недавняя – грустная.

    Задумчивая история
    Она называется «О том, как я узнал, что такое душа».
    Когда моя семья была большая, а я был маленьким, мы часто собирались этой самой семьей за одним большим столом. Летом. В конце августа. У бабушки. Обедать. И всем своим дружно-семейным видом олицетворяли картину времен соцреализма. Не хватало только снопа пшеницы под многолетней грушей.
    После того, как взрослые заедали тяжелый огородный труд борщами и картошками – мы с братом не ели, мы берегли силы, – на стол выставлялся огромный, будто на девятом месяце, арбуз. Таких великанов за лето вырастало всего несколько, а то и вовсе один, и их тщательно берегли именно для таких, всесемейных случаев. Резал его всегда мужчина – мой отец, или дядя, причем, резал всегда не поперек, а вдоль. От хвостика к макушке.
    Специалисты знают, что поперек - режут только маленький, хлипкий арбуз, понимая, что вряд ли получится съесть его весь и лучше оставить половинку на потом. Большой же арбуз всегда режется вдоль, сочными, густыми полумясацами – почему-то никому и в голову не приходит, что можно не доесть такую красоту. Если таким способом резать арбуз, то его вызревшая серёдка не остается на скибках, а отделяется от них. Это – самый сочный, бескостный и сладкий в мире смак. Если бы кто-нибудь попросил меня нарисовать счастье - я бы нарисовал середину арбуза. Хорошо, что никто не просит - потому что рисую я очень плохо.
    Отец называл эту часть арбуза душой. И я никогда не спрашивал – почему именно душа? Почему, например, не сердцевина, не мякоть или та же серёдка? Почему именно душа? А не спрашивал потому, что все было и так ясно - если бы это была не душа, то она обязательно бы осталась на арбузных дольках. А однажды мы с братом даже подрались за эту самую душу, оккультисты хреновы.

    Забавная история
    Она называется «О том, как я казался себе самым хитрым»
    В селе ведь как – пол-огорода засеивают зерновыми, а остальные пол-огорода –баклажанами, картошкой и прочей кукурузой. Поэтому все посаженное в любом случае будет граничить с пшеничной половиной. Граничил с пшеницей и баштан, ну, участок на котором сеялись арбузы. На этом и строился мой хитрый план.
    Арбузы становятся большими уже после начала августа, но спелыми – только к его концу. Это несправедливое соотношение формы и содержания всегда не давало мне покоя. Поэтому я начинал есть арбузы, как только они обретали форму – и не важно, что внутри они были желто-зелеными, пресными и не капельки не сладкими. Для обозначения этого состояния есть даже специальное слово – ропа´. За это меня ругали, наказывали и кричали: «Да дождись ты пока они поспеют, и хоть сам все съешь». Но я не сдавался...
    Еще одна сельхоз особенность – весь огород можно убрать самому, но зерновая половина требует узкого специалиста. Так называемого комбайнера. На период уборки зерновых этот человек становится самым главным в селе – его любят, его ждут, ему гонят самогон, к нему становятся в очередь. Но слава его, конечно же, мимолетна…
    К нам комбайнер должен был прийти с самого утра. Поэтому с вечера я дождался пока бабушка уснет, прокрался на огород, вырвал два самых, на мой взгляд, спелых арбуза и положил их там, где начиналась пшеничная половина. Утром, после того как комбайн помолотит зерно, я бы сбегал на арбузную грядку, «нашел» эти арбузы, и удивленно сказал: «Глянь, бабушка, комбайн, когда мимо баштана проходил, два арбуза нечаянно оборвал. Не выбрасывать же их теперь? Давай их съедим?» Я почему-то не задумывался, что бабушка все сразу бы все поняла. Мне мой план казался изящным и красивым. И может быть он бы и прокатил – даже в армии за смекалку поощряют, но…
    Как раз напротив арбузного участка комбайнер основательно отвлекся, и комбайн в одно мгновение превратил полбахчи в зелено-желтую кашу. Вместе с теми двумя арбузами.
    Сука.

    Грустная история
    Она никак не называется, потому что паскудная она какая-то.
    На днях, недалеко от моего дома, сторож арбузной кучи подрезал мужчину и женщину , пытавшихся среди ночи укатить на свою кухню парочку ягод.
    Единственное, что я думаю по этому поводу - наверное, у этих арбузов просто не было души.

Mon, 31 Aug 2009 09:53:42 GMT

Три футболки

Fri, 28 Aug 2009 09:10:19 GMT

У Лешки было всего три футболки, в которых он ходил дальше магазина. Носил он их через одну, до выходных. А на выходных стирал и опять носил через одну. Одна футболка была яркая, потому что желтая-желтая – на ней был нарисован коричневый ослик и написано «Punk Rock Кaraoke». Ее рукава и воротник оторочены коричневой тканью. Эту футболку Лешка считал, как говорили раньше, нарядной и парадной. Еще говорили –выходной.

Вторая футболка была черная, прошитая красными нитками, с небольшим логотипом магазина «House». В принципе, симпатичная, но сделана она была из какой-то плотной ткани, поэтому Лешка ее не очень любил. В ней было жарко и душно.

Третья футболка – темно-синяя и на ней не было вообще никаких надписей. Просто темно-синяя футболка. Несмотря на то, что она постоянно мялась, и ее надо было часто гладить, Лешка любил ее больше всего. Именно за то, что на ней ничего не написано. Дело в том, что он купил эту футболку для того, чтобы напечатать на ней какую-то смешную картинку. Трафарет. Сначала Лешка хотел, чтобы ней был изображен актер игравший Руди Вурлицера в фильме «Достучаться до небес», и шла надпись красивая смазанная надпись «Knocking on heavens doors». Потом эта идея ему разонравилась, и он решил напечатать на ней лицо Доктора Хауса с надписью характерным сериальным шрифтом «Участковый». Но и эту идею он забросил. Потом, Лешка придумал…

В общем, он так ничего на ней и не напечатал. А теперь уже и не будет. И не потому, что синяя футболка уже порядком поизносилась и скоро станет тряпкой – вытрепались нитки, немного вылиняли подмышки, появилась пара каких-то небольших пятен. А потому что Лешке очень понравилось фантазировать, ну, думать о том, чтобы могло быть на этой футболке. Получалось, что каждый день у него как будто новая футболка.

Кто-то, конечно, скажет, что глупо и наивно думать такие мысли, поэтому Лешка о них никому и не рассказывает. И доволен.

Про хотеть

Wed, 26 Aug 2009 09:54:25 GMT

Жила была девочка, которая хотела все-все знать. Ходила и бубнила себе под нос – хочу все знать, хочу все знать, хочу все знать… И так она окунулась в эту мантру, что однажды утром не заметила большой, немытый грузовик. Теперь девочка лежит дома парализованная и много-много читает. Наверное, она довольна.

А вот взрослый мужчина в самом скаку, который не хотел быть мерчендайзером,или там отцом, а хотел быть депутатом. Прочитав в какой-то газете, историю о девочке, которая хотела все знать, он стал тысячу раз в день хотеть стать депутатом. Обычно он укладывался до обеда, и шел довольный на работу, чинить старенькие троллейбусы. Но как-то раз его коллега, который хотел петь и чтобы ему аплодировали (через пару лет он стал запасным вокалистом группы «Воровайки»),попросил заменить его на работе. Мужчине пришлось хотеть стать депутатом во время работы. В районе между 835 и 836 разом его так долбонуло током – троллейбусы безумно ревнивы и не терпят поверхностного отношения к своим металлическим персонам, - что теперь в психиатрической больнице по улице Седова 6 весь медперсонал и еще два больных называют мужчину только Депутатом. И никак иначе.

Показательна история одного милого и стеснительного мальчика, который влюбился так сильно и безответно, что возненавидел всех. Каждый вечер он садился в троллейбус – дома его все любили и ему было стыдно такое писать, - открывал толстую клетчатую тетрадь, и округлым каллиграфическим почерком выводил бесконечное «жизнь-гавно».И дописался до того, что годам к двадцати пяти - нет, мальчик не стал ассенизатором, как вы все тут подумали, - у него начались проблемы с обонянием.

Конечно, можно еще вспомнить историю о мальчике, который хотел стать самым быстрым, и теперь его инвалидная коляска развивает до 50 километров в час. Упомянуть о тетке с Крытого рынка, которая хотела, чтобы все покупали только у нее, и теперь она эксклюзивный дистрибьютор титановых соковыжималок какой-то корейской фирмы для кораблей типа «Shuttle»в Профессорском уголке города Алушты.

Но напоследок мы расскажем парне, который всегда хотел быть самым остроумным и делал для этого все возможное. А иногда и невозможное - смотрел Бени Хила на VHS. Так вот, я встретил его вчера – он напомаживает баки Ефиму Шифрину на всех концертах Кривого зеркала, а сверхурочно администрирует сайт umoristy.ru. Правда, от него ушла жена, не здороваются даже чужие друзья, и боятся дети старше старшей группы, но он принял свою судьбу. И, кажется, доволен. Потому что он сам этого хотел.

Wed, 12 Aug 2009 10:57:42 GMT

В конце он просто сидел на крыльце пустого детсада и ждал, кто его заберет: мать, Бог, милиция?
Дмитрий Быков «Списанные»

А в самом конце он сидел на крыльце
пустого детсада. И ждал.
Кто его заберет: мать, милиция, черт?
Бог бы точно не опоздал…

Бог бы вышел заранее – пожар, партсобранье,
к зубному надо зайти…
Отменил все дела. И она б заждалась.
На углу. Бог успел бы к пяти.

Но часы (может, врут?) все куда-то идут.
В холостую. Еще один круг.
Он сорвал их с руки, зашвырнул в лопухи...
Бог не шел потому что. Не вдруг.

Как мальчик и волк, как девка и полк:
кричи не кричи - веры нет.
Исступленный бетон, ночной сторож и он –
Вот и весь самый важный момент.

А после конца он поднялся с крыльца
пустого детсада. И тут,
обернувшись на миг, он все понял. И сник –
детский сад перестроен в приют.

Мусорная баллада

Fri, 07 Aug 2009 08:46:53 GMT

Под супермаркетом пластмассового цвета, с пустым, как дым, названием «Семья», ютилась урна из обычного втормета. И хрен бы с ней! Но эта урна - я. Нет, что вы, я доволен своим местом! Не у больницы, и не рядом с нужником, не на вокзале, где и сор проездом: сморкнулся, скомкал и бегом-бочком. Здесь атмосфера чище. Во всех смыслах. Как с нелюбимою, но все-таки роднёй. И даже местный бомж Алеша Кислый своей рукой не портит мой настрой.

Но иной раз, когда народ гуляет - в субботу, распродажу, Новый год, - бывает чувство, что переполняет… Что подступает, накопилось, не дает… И вот когда, кажись, совсем накрыло по битый обод и щербатый край, чья-то рука со вкусом хлорки-мыла, бормочет, материться: «Убирай после хамья и всякого отребья! А у меня три курса за спиной, две дочки, муж, отец, похмелье…» Эта рука – ангел-хранитель мой.

…так существую я почти два года: наполнился, иссяк, переучет… И только тучная, слезливая погода мне окончательно забыться не дает. Я вижу дождь за час до первых капель - шестое чувство четырех углов. Предощущаю его волглый запах, волнение чумазых воробьев, бумажный шелест выпитых акаций, испарину зашкуренной земли… Предчувствую десятки трансформаций зонтов в грибные и гребные корабли…

Дождь заливает мою грязную утробу, вздымая пеной насорённый хлам. Болтает на своих промокших волнах весь потребительски-оберточный бурьян. В такие, очень редкие, мгновенья, я ощущаю под собою дно. Мне кажется, что это вдохновенье - я полон и при этом пуст давно.

5-7.08.09

Кот Напополам

Wed, 29 Jul 2009 11:07:37 GMT

Лет тридцать назад, на одной уютной, попахивающей средневековым Парижем помойке жил-был кот по имени Напополам. Попа и задние лапы у него были белые, а морда и лапы передние – черные. Потому, собственно, и Напополам. Имел он постоянное несварение желудка, оборванное ухо, а также заветную мечту – взять, да в один прекрасный вновь день стать одноцветным. Желательно, конечно, черным, как его героический дед, погибший от рук суеверных крестьян в 1965 под Калугой. Но, хрен с ним, можно и белым, как прапрабабка, чья шкура, наверное, до сих пор согревает во льдах маленького эвенка Комкоуля. А лучше всего рыжим, как в детстве… Главное, чтоб однородно все было. А то от этой своей дуальности он столько бед уже натерпелся, что впору давно поперхнуться комком шерсти и предстать перед кошачьим Богом.

Сегодня он с трудом помнил те счастливые времена, когда звался Кнопкой, был маленьким, рыжим, толстым и жил на муниципальном рынке. В те сытные и беззаботные времена юный тогда еще не Напополам ел только рыбу, брезговал мясом и позволял себе недопивать молоко. А один раз даже получилось поваляться на большом прохладном бруске масла…

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается проверкой санэпидстанции. В один прекрасный день люди в белых халатах поверх мятых костюмов и презрением к торгашам в глазах поверх очков, взяли, да и опечатали все рыночные палатки и павильоны. Вначале, обрадованный Кнопка вместе с другими котами хозяйски бродил среди пустынных лабиринтов рынка, метил территорию и радовался отсутствию людей. Но, как оказалось, вместе с людьми пропала и еда, которую раньше столь щедро швыряли на пыльный асфальт все участники товарно-рыночных отношений, при виде милого пушистого котенка.

Чуточку попостившись, Кнопка вместе с другим котом - бывалым рыночным аборигеном по кличке Сало, пробрались в один из опечатанных павильонов, и вдоволь наелся в темноте чего-то вязкого, пористого, похожего на соленый зефир. Сало сдох здесь же, а вот Кнопке повезло – он пришел в себя спустя день где-то в совершенно незнакомом месте. Одно ухо было оборвано, шерсть полностью выпала, стали проступать ребра, а во рту все никак не проходил приторный привкус колбасы «Телячий хвост». Он думал, что это и есть конец – привкус «Телячей» во рту, но отлежавшись, заметил, что хуже не становится, а шерсть начинает отрастать вновь. Правда, как-то странно… Так он стал Напополамом.

После этой истории он люто ненавидел людей в очках – бросался на них с веток деревьев, и зубами выкручивал ниппеля у красно-белых машин с мигалками, из которых постоянно сыпали люди в белых халатах. Он мстил тем, кто лишил его сытого детства.

Но лютая вселенская несправедливость не оставила его в покое и после этого. Новая расцветка оказалась пострашнее перманентного голода – ухоженные домашние белые коты считали его грязным полукровкой, уличные же черные коты брезгливо морщились при его виде, и иначе как беложопым не называли. А собаки, со своим ущербным зрением, казалось, вообще никого кроме Напополама и не видят. Пепельных и пятнистых котов он сам имел ввиду, считая дружбу с ними ниже своего объемного кошачьего достоинства.

Так он и жил в стоическом голодном одиночестве и постоянном страхе, до тех пор, пока однажды, в 12.15, из подъезда №2 по ул. Сухого не вышла блестящая лысина в белом халате и очках. Лысина была доктором наук, спешила в свой «почтовый ящик», и, вместо того, чтобы смотреть по сторонам, мысленно бомбардировала протоны ионами, предварительно ускоряя последние высоковольтной установкой с трансформатором. Дремавший на ветке Напополам моментально воспользовался ситуацией и, глубоко вдохнув, сиганул прямо в центр блестящей, во всех смыслах, докторской головы.

Ничего не понимающий ученый испуганно дернулся, схватился за голову, пытаясь содрать с нее что-то живое, шипящее и юркое, сделал шаг назад, и, зацепившись ногой за ногу, рухнул прямо на асфальт, смертельно и окончательно ударившись макушкой об оградку лелеемого старушками палисадника. А наконец-то отмщенный Напополам довольно шыкнул на поверженного врага, задрал хвост и навсегда удалился из этой истории, унося с собой свою черно-белую дхарму. Он так никогда и не узнал, что совершая свою санэпидемиологическую вендетту, походя отбросил на десяток лет весь большой, но тесный Советский Союз, в освоение технологии «Стелс».

Fri, 24 Jul 2009 11:09:43 GMT

Когда-то давно в этом доме жил его друг – обыкновенный мальчик. Странный молчаливый ребенок, который больше всего жизни любил дождь. Собственно, из-за этого они и стали друзьями. Как-то раз он проходил мимо и заметил мальчишку. Тот сидел в открытом окне, баламутя ногами тонущий внизу двор. Он присел рядом и паренек, пошевелив носом, сразу заулыбался.

Больше всего в мальчике ему нравились мысли. Совершенно неглубокие, прыгающие, то и дело перебивающиеся строчками из каких-то нескладных, плохо рифмующихся песен, обрывков впечатлений, вовремя недодуманных монологов, кусочков подслушанных разговоров.

«Хорошо бы было, если бы плеер мог чувствовать, что я чувствую, и сам бы подбирал соответствующую музыку… Ты мой фрегат безумных баталий… Что за этим окном? Чего он на нее кричит?... И одно, вон то что справа, это я… Это я… Вот бы и у меня была такса, назвал бы ее Звездочка, в честь майорского погона… Ногти бы подстричь… Науке неизвестно, что вдохновляло Теслу… Осужденный на память – это красиво…»

В таком вот духе. Глупость, конечно, полная. Но ему очень нравилось – скачешь, будто по волнам, и непонятно, куда же тебя сейчас выведет. Он подозревал, что и самому мальчику это не до конца понятно.

А в этом году лето оказалось такое душное и бесконечное, что они не виделись больше месяца. Но наконец, над городом начал проступать большой, уже подживающий синяк. На несколько минут все утихло, будто собираясь с духом, и давая синяку загустеть еще больше. И вдруг закапало. Город в одно мгновение стал поролоново-податливым и приготовился вбирать - он тоже соскучился.

Радостно предвкушающий встречу огуречный запах дождя почти пролез в форточку, но, в самый последний момент, зацепился за торчащий из рамы ржавенький гвоздик, да так и повис. Когда-то на этом гвоздике висела, будто распятая, грязноватая, противокомариная марля, а теперь - повис он. Причем прочно. Недовольно барахтаясь, он вдруг заметил, что комната оказалась совсем пустая – одни плинтуса и пролежни краски на половицах. Ни мальчика, ни его мыслей, ни его следов…

Дождь давно кончился, а он все висел и висел, скучая по другу и глупостям в его давно не стриженой голове.

Иногда, даже в самую жаркую или холодную погоду? если упереться лбом в облезлую раму или в прохладное, давно немытое стекло, можно почувствовать как внутри что-то сжимается, будто в предчувствии. Потому что оконные стекла пахнут зацепившимся за них дождем и немного ветром.

Млекопитающие

Wed, 15 Jul 2009 13:18:57 GMT

Стоит за окном обнаженная лошадь,

Катая в глазницах немые укоры.

Она претендует на нашу жилплощадь -

Шестнадцать квадратных метров с забором.

Мне жалко ее – она же живая,

Но отец говорит: «Ни пяди врагу!

Я эту квартиру зубами… Смекаешь?!

А лошадь твою - видел в рагу!»

Но когда папа в ночь, мне плевать на запреты.

Я бережно чищу и режу морковь,

Затем, исковеркивая шпингалеты,

Впускаю лошадку под папенькин кров.

Мы лежим на ковре и хрустим каротином.

Я глажу ее и шепчу: «Потерпи.

Вот папа умрет и после поминок

Хозяином дома станешь и ты».

Притча о пользе зубопротезирования

Wed, 15 Jul 2009 07:57:03 GMT

Fri, 10 Jul 2009 09:02:11 GMT

1973 год. Утро. Край села.

Колосистое поле набухшей, спелой пшеницы, с редкими проплешинами порея. Навстречу восходящему солнцу катится, переваливаясь на незаметных ухабах, небольшой трактор. За трактором наблюдает сонный мальчишка лет семи с кружкой теплого, еще живого молока в руках. В один из моментов, когда пацаненок жадно ныряет в спелое молоко чуть ли не по самые брови, трактор начинает постепенно отрываться от земли и плавно взлетать. ролетая над небольшим леском, цепляет большим задним колесом старый тополь. С последнего вспархивает стайка пугливых воробьев. Мальчишка от удивления роняет кружку с недопитым молоком. Белая жидкость быстро впитывается в потрескавшуюся летнюю землю, увлекая за собой несколько беспомощно барахтающихся муравьев. За спиной мальчишки появляется небритый мужик в засаленных красных трениках с когда-то белыми полосками.

- Куда ж ты, сука, оно ж колхозное, - шипит мужик, вскидывает двустволку и стреляет сразу из двух стволов в парящий над полем трактор.

Напуганный и оглушенный мальчишка хватается за уши и испуганно наблюдает, как трактор дергается, начинает чадить и терять высоту. Вдруг дверца трактор открывается, из нее по пояс высовывается человечек и начинает грозить мужику кулаком.

- Ты мне еще покабенься, - снова шипит мужик, перезаряжает ружье и опять стреляет дуплетом.

Спустя секунду трактор вспыхивает, его заносит, разворачивает в воздухе и начинает сносить прямо на мужчину и все еще сидящего на корточках мальчишку. Грозивший кулаком человечек еле успевает выпрыгнуть – видно как черная фигурка размахивая руками падает в высокую траву. Трактор проносится на головами присевших и врезается в сеновал. Из клубов огня вылетает, размахивая атрофированными крыльями, курица (этот момент рекомендуется воспринимать как бы в замедленной съемке). Все тонет в дыму.

1989 год. Вечер. Кухня общежития.

У газовой плиты стоит молодой человек. На конфорке стоит кастрюля с кипящей водой. В воде, подскакивая на пузырьках, барахтается кусок «Докторской» колбасы. Постепенно края колбасы начинают плавно загибаться внутрь. Молодой человек делает огонь «тише» - края разгибаются, увеличивает пламя – снова втягиваются внутрь. Процедура повторяется с десяток раз. Наконец, молодой человек не выдерживает, выключает огонь и опускается на холодный бетон пол кухни. В его глазах стоят слезы. Он еле слышно бормочет: «А по повадкам - чистый мотылек».

Кнопка

Fri, 03 Jul 2009 08:26:01 GMT

Мать часто кричала, что вот бы было замечательно, если бы кто-то взял, да и поставил Алику мозги на место. А то у всех дети как дети, а у нее Алик! Алик был с матерью согласен, скорее из привычки во всем с ней соглашаться, чем из каких-то эмпирических соображений. Но перечить просто не умел. Наоборот, как всякий тихий, воспитанной без тяжелой, прокуренной отцовской руки подросток, старался, чтобы маме было хорошо.

В пятницу вечером мама пришла с работы поздно. Алик сидел на стуле в коридоре и боялся – телевизор без мамы включать было нельзя, Алик и так очень нервный мальчик. По тому как открывалась дверь, Алик понял, что мама уже чем-то недовольна и, наверное, от нее плохо пахнет. Так и оказалась – начальник цеха подарил маме новый кран, и строго приказал обмыть его колеса шампанским, чтобы кран никогда не ломался. Но когда мама с подругой выполняла приказ, пришел какой-то дядя из труда, и вырвал у мамы талон. Ничего не понимающий Алик, спросил:

- А что, у тебя на работе ходят трамваи?

От этого вопроса мама расстроилась еще больше, расплакалась, снова сказала про мозги и ушла к киоску пить кофеек. Закрыв за мамой дверь, Алик решил, что пора что-то делать, а то ему уже целых десять, а с мозгами что-то не так. Он закрылся в туалете, и начал ощупывать свою неровно-стриженную голову (мама сама стригла Алика, потому что в парикмахерскую ходят только девушки), в надежде найти какую-нибудь кнопку или рычажок, который поставил бы мозги на место. Единственным, что походило на кнопку, была большая родинка чуть ниже макушки. Алик знал, что она у него там есть, но почему-то только сегодня догадался, что, наверное, это – та самая кнопка, которая ставит мозги на место.

Сначала Алик ощупал ее, потом осторожно надавил, потом еще раз. Ничего не происходило. Мозги не двигались. Расстроенный, что так всю жизнь и будет глупым, Алик надавил сильнее. Потом он подумал, что это, наверное, такая кнопка, которую надо тянуть на себя – и дернул. Вдруг стала очень больно, а потом кто-то выключил свет.

Когда Алик проснулся, то очень удивился, почему это его кровать застелена клеенкой – последний раз мама стелила ему клеенку, когда был совсем еще малыш. Но потом он понял, что лежит вообще не в своей кровати – вокруг все было белое, стеклянное и пахло, как из красной банки с печеньем, где мама хранила лекарства.

Рядом с Аликом стоял большой белый врач с волосами на лице, как у портрета какого-то дядьки в школе.

- Ну, что мужичок, очнулся? – спросил доктор.

Алик кивнул и попытался встать, но в голове было очень больно.

- Лучше пока действует лекарство, не двигайся, - сказал доктор.

- Я что, в больнице? - затараторил испуганный Алик. – А что случилось?

- Это, малыш, я у тебя хотел спросить…

- Да не знаю я. Я думал, что сплю, а тут клеенка, - начал Алик, но незаметно увлекся и рассказал доктору про мозги, про маму, про кнопку, как он ее пытался нажать. Доктор внимательно слушал, кивал и не перебивал. Только когда Алик начала рассказывать про кнопку, он пробормотал – «так ты родинку оторвал» и «так вот откуда так много крови».

Когда Алик закончил, доктор встал, порылся в кармане, протянул Алику барбариску и устало сказал:

- Вот бы было хорошо, если бы кто-нибудь таким матерям мозги на место ставил.

Услышав про маму, Алик обиженно надулся, конфету не взял, а вместо этого больно стукнул доктора по ноге и выбежал в коридор, где его ждала заплаканная мама. От мамы плохо пахло, но когда она увидела Алика, то заулыбалась. Алик тоже заулыбался, потому что наконец-то понял, что произошло – кнопка сработала и его мозги стали на место, но чтобы это проверить мама повезла его к врачу.

Воочию

Thu, 02 Jul 2009 13:47:07 GMT

Ежедневно начальник Октябрьского ЖЭКа Борис Янович Душный, не вовлекая в это дело несовершеннолетних, тайно поклонялся коррумпированным голубям. Никому не мешал. Лепил себе из вязкого мякиша туристов и скармливал их пернатым сластёнам. Обычно он это делал после работы, когда подвальчик ЖЭКа пустел, но вчера в график пришлось внести изменения. Дело в том, что Борису Яновичу приснился игривый протуберанец. Мысленно измерив его длину широким шагом, он пришел к выводу, что сегодняшний обряд придется провести чуть пораньше.

Но самого утра его не покидало дурное предчувствие. Поэтому, чтобы заглушить непонятно откуда взявшийся приступ паники, он принял все мыслимые меры предосторожности: предупредил слесарей, что будет думать, запер дверь шкафом, развернул лицом стене портрет Тото Кутуньё , спрятал на дно цветочного горшка мобильный…

Но в тот самый момент, когда Борис Янович скрошил 16 булку «Ленинского», он понял, что именно не давало ему покоя. Понял и поседел. В углу комнаты на пирамиде из трех стульев балансировала уборщица Екатерина, и старательно пришивала к потолку сургучовыми нитками старые счеты.

Их взгляды встретились. Первым среагировал Борис. Он плюхнулся в гору крошек, и предложил Екатерине присаживаться рядом. Кокетничая взглядом, Екатерина сделал еще пару стежков, легко спрыгнула со стульев и приняла приглашение начальника Октябрьского ЖЭКа.

- Зачем вам это, Катенька? – смущенно вороша крошки, томно выдохнул Борис Янович.

Катенька что-то промычала, пытаясь показаться глухонемой, но заметив что начальник – тертый калач и на нем же сидит, перестала кривляться и женским голосом Михаила Задорнова проворковала:

- Если бы сегодня мир вдруг стал с ног на голову, две вещи все равно остались бы неизменными – эти счеты и тяга женщин к сумасбродству.

«Я должен ее поцеловать», - подумал начальник, но вместо этого произнес:

- Я должен вас поцеловать.

Когда вибрирующий горшок с цветами довел звуковую составляющую этого бессмысленного спектакля до критической точки, их губы соприкоснулись. В этот самый миг, все три окна начальственного кабинета лопнули, пропуская внутрь несколько сотен оставшиеся без регулярного подношения, и поэтому злых голубей. Но разглядев в чем дело, птицы сменили гнев на милость, и красиво закружили над целующимися людьми. А самый главный и смелый голубь Артем, оглядев своих красиво порхающих собратьев, грозно прошипел сквозь клюв: «И не дай Бог, кто-нибудь из вас сейчас вздумает гадить».

Если ты, читатель, все еще сомневаешься в правдивости этой романтической истории, не поленись, засори канализацию, неделю прожди сантехника, а затем зайди засвидетельствовать свое почтение в кабинет начальника Октябрьского ЖЭКа, и ты своими глазами увидишь пришитые к потолку счеты и небольшую, вытертую спинами благородных птиц, окружность вокруг стоваттной лампочки.

Лотерея

Wed, 01 Jul 2009 09:16:59 GMT

Мои мысли хотят чьей-то рифмы,
Мои мысли хотят чьих-то строк,
Моим мыслям скалисто и рифно,
Моим мыслям нужен пинок.

Они вдруг перестали справляться.
И с трудом формируют ответы…
Моим мыслям со мною тягаться
Надоело. И только поэтому

Я прошу помощи зала,
Где случайных зрителей нет.
Где справа от вас – Окуджава,
А слева – Серебряный век.

Но поэзия – эгоистична.
И стихийна, как бурный поток.
Отыскал что-то в жилу – отлично!
Не нашел – читай промеж строк.

R.I.P.

Fri, 26 Jun 2009 07:02:39 GMT

Черный внутри, белый снаружи -

Ушел предпоследний Бог!

Ты знал его по линкольну Дюжева!

Я - по движению ног!