d_eva_chka

Васька болел уже третью неделю. И это было очень обидно. Нет, вообще-то болеть не обидно. А даже немножко приятно. Потому что тебя очень любят тогда. И дают много-много варенья – сколько хочешь (правда, если уже и не хочешь, все равно дают). А еще можно мультики долго смотреть, даже «Ну, погоди!» (хоть два выпуска!), закутавшись в кусачий плед, но не сильно, а хотя бы чтоб ножки. Так вроде и некусачий вовсе. К тебе часто заходит бабушка. Абсолютно просто так заходит. А у нее же всегда «стоооолько дел»! Трогает прохладной ладонью лоб и почему-то говорит: «Ой-ёй-ёй!». Затем смотрит так грустно, качая головой. И ты понимаешь: ты сейчас очень важный. Даже важнее новостей по телевизору. И того, что у Светки соседской в четверг двойня родилась. И все обе – девочки. Да и разве девочки могут быть важными? Глупость одна! А ты – важный. И ой-ёй-ёй, к тому же.

Но в этот раз болеть было всё же обидно. Ведь с понедельника как раз каникулы. Да еще, как назло, выпал первый снег. Который так ждешь всю эту бесконечную, скучную осень (и кто вообще их придумал, осени эти? А еще и весну – скукота!). Белый-белый – аж глазам больно. Как халат доктора тети Иры. Ей нужно язык постоянно показывать, когда она просит у бабушки ложку. А еще покашлять, пока она трогает такой специальной, приятно холодной штукой грудь, а затем спину (живот никогда не трогает, а это тоже приятно). Потом она что-то пишет на своей бумажке. И бабушка опять говорит «ой-ёй-ёй» и идет за какими-то новыми лекарствами. Поначалу вроде как интересно. Ведь это может быть вкусный-превкусный сироп (даже розовый!) в новой коробочке и с маленькой прозрачной ложечкой внутри. Ты с трагическим видом облизываешь ложку и говоришь: «Если нужно, я могу еще хоть пять таких выпить!» А бабушка улыбается (когда бабушки улыбаются, они очень красивые и почти совсем молодые становятся) и говорит: «Ох, ты ж моё горюшко!». Но ты точно знаешь, что это она так шутит. Потому что вообще веселая. Просто ты болеешь. И шутить получается грустно…

И вот ты подходишь к окошку и заползаешь под штору. Можно, конечно, и отодвинуть, но зачем? Утыкаешься лбом в нарядно заиндевевшее стекло и дуешь. Сначала образуется маленькое такое пятнышко, с небольшую сливу, а потом оно растет, медленно расползаясь мокрыми краями. Можно даже с блюдечко себе надуть – тогда вообще хорошо видно. Видно и завидно. Мишке с Димкой. Они там ковер выбивают с отцом. Подцепят зубами за краешек варежку, стаскивая по одной (наверняка, уже мокрые – ведь, конечно, они ими все утро рисовали узоры на машинах и сгребали белую пыль с подмерзшей земли, вместе с веточками разными и прошлогодней травой – так себе снежки, но всё-таки…) и по очереди выбивалкой стучат. Так вот размахнешься, насколько сможешь, и со всей силы стукнешь. Классно же! И, главное, громко как – а не ругает никто. А даже еще и похвалит. Потому что – помощники. А ты стоишь, уткнувшись в стекло, и завидуешь, пока бабушка не придет и не уложит обратно, ведь дует и вообще тебе нужно лежать. А что оно дует? И ничего не дует! Но с бабушкой разве поспоришь…

В это день температура особенно сильно поднялась. Так бабушка говорила, кажется, маме и еще плакала. Но Васька не был уверен. Было плохо слышно. Потому что жужжали вертолетики. Много-много их, разноцветных, кружилось по комнате (кто только сюда запустил?). Их никак не удавалось словить. Вроде совсем близко и ты почти дотянулся, как они уже в другой части комнаты, там, где письменный стол (будто дразнятся!). А потом что-то дали попить (кажется, мама – значит, всё-таки пришла с работы) и они улетели. Наверное, в зал или в кухню (в кухне проще ловить: она маленькая). Только стало тише. Сначала совсем-совсем тихо. А потом…

advertkaru
advertka

Рекламное агентство: Storåkers McCann, Швеция 

mi3ch

за кого вы будете голосовать на президентских выборах?