Интересно, что сейчас значится в букварях на первую букву – аллергия, апокалипсис, алкоголь? Искренне надеюсь, что там по-прежнему зеленеет арбуз. Потому что в моем детстве все буквари зачинал именно он, и мне виделся в этом определенный, непререкаемый символизм. Ибо арбуз был самым вкусным, что могло произойти в детстве. Нет, конечно, не хеппи-мил, но где-то рядом.
    Так вот про арбуз у меня есть три истории. Две давних – задумчивая и забавная, и одна недавняя – грустная.

    Задумчивая история
    Она называется «О том, как я узнал, что такое душа».
    Когда моя семья была большая, а я был маленьким, мы часто собирались этой самой семьей за одним большим столом. Летом. В конце августа. У бабушки. Обедать. И всем своим дружно-семейным видом олицетворяли картину времен соцреализма. Не хватало только снопа пшеницы под многолетней грушей.
    После того, как взрослые заедали тяжелый огородный труд борщами и картошками – мы с братом не ели, мы берегли силы, – на стол выставлялся огромный, будто на девятом месяце, арбуз. Таких великанов за лето вырастало всего несколько, а то и вовсе один, и их тщательно берегли именно для таких, всесемейных случаев. Резал его всегда мужчина – мой отец, или дядя, причем, резал всегда не поперек, а вдоль. От хвостика к макушке. 
    Специалисты знают, что поперек - режут только маленький, хлипкий арбуз, понимая, что вряд ли получится съесть его весь и лучше оставить половинку на потом. Большой же арбуз всегда режется вдоль, сочными, густыми полумясацами – почему-то никому и в голову не приходит, что можно не доесть такую красоту. Если таким способом резать арбуз, то его вызревшая серёдка не остается на скибках, а отделяется от них. Это – самый сочный, бескостный и сладкий в мире смак. Если бы кто-нибудь попросил меня нарисовать счастье - я бы нарисовал середину арбуза. Хорошо, что никто не просит - потому что рисую я очень плохо.
    Отец называл эту часть арбуза душой. И я никогда не спрашивал – почему именно душа? Почему, например, не сердцевина, не мякоть или та же серёдка? Почему именно душа? А не спрашивал потому, что все было и так ясно - если бы это была не душа, то она обязательно бы осталась на арбузных дольках. А однажды мы с братом даже подрались за эту самую душу, оккультисты хреновы.

( Забавная история )

    Сейчас моей бабушке под 70. Живет она, как и положено бабушке, в деревне. Наделена всеми надлежащими бабушке атрибутами -  коровой, хозяйством, пенсией, моим дедушкой. Даже пасека есть.
    Мобильный телефон у нее появился всего несколько месяцев назад, но времени освоить его «всэ нэ выстачало». И вот, на прошлой неделе мне приходит эсэмэска: «Привет, внучек. Совсем любимую бабушку забыл?» С запятыми, точками, большими буквами. Я человек начитанный, поэтому не просто растерялся, а где-то даже «немного опешил» и «пребывал в недоумении». Но, подумав, удивляться перестал. Бабушка вообще самый загадочный и удивительный человек в нашей семье. Как по мне.

    Например, лет в 18 я узнал, что на самом деле у моей бабушки совсем другое имя. Все и всегда называли ее Галей, а на самом деле она по паспорту Анна. Почему так? Хрен его знает. Например, со мной в классе учился парень с именем Вадим. Но даже родители, не говоря уже об учителях и одноклассниках, называли его Вася. Видимо такой ренейминге - восстановление какого-то жизненного баланса. Ну, не то имя человеку дали, не подходит оно ему, другое надо... Но это целая отдельная тема для разговора-поста.  

    Еще, в нашей семье ходил слух, что бабушка перечитала всю областную библиотеку. Не знаю, насколько он правдив, но уж точно не безоснователен - бабушка у меня умнейшая. Может быть именно поэтому, после того, как в школе мы прошли каких-то там шестидесятников и прочих диссидентов, я еле дождался следующей поездки в деревню, чтобы шепотом у бабушки спросить «А ты тоже была диссидентом?». На что бабушка расхохоталась и ответила, что как раз наоборот: до сих пор не расставалась с комсомолом. Смысл этой фразы я понял немного позже.

    А еще, маленьким ребенком, самой младшенькой в многодетной украинской семье  бабушка пережила послевоенный голод 46-47 года. Но о нем сейчас как-то не бонтонно вспоминать. Как же, у нас ведь есть геноцид украинского народа 33 года - любимая дата нашего президента. Так вот в память о том голоде у бабушки в селе два сеновала. Когда я спросил, зачем два, ведь за зиму корова съедает только один? Кстати,  кто не знал - заготавливать сено очень тяжелый и изматывающий труд. Бабушка ответила: что главное, чтоб корова сытой была, тогда и семья будет сытой. Только это и спасло их тогда. 

    А еще бабушка всю жизнь отработала на запорожском домостроительном комбинате, на каких-то бесчеловечно-тяжелых работах, из-за чего сейчас плохо слышит и очень по этому поводу переживает. А еще моя бабушка очень любит всех «Чужих» и первого «Хищника» со Шварцнегером. А еще моя бабушка пересказала мне лет в 10 всю трилогию «Омен» и «Повесть о настоящем человеке»…А еще...

    А еще, позвоните своим бабушкам-дедушкам - они будут рады. Очень. Или просто напишите эсэмэску… Ведь зачастую, тогда, когда мы по-настоящему понимаем что такое внуки, наших дедушек и бабушек уже нет…

    Я знаю вас сто лет. Плюс десять классов - с первого по последний «А». Кого-то - вижу постоянно. С кем-то до сих пор дружу.

    В 11 классе я пропил деньги выданные родителями на выпускную виньетку: запоминающегося веселья не вышло – заурядная пьянка вписалась в безликий перечь себе подобных. Мать, когда узнала – новых денег не дала. Сказала, тебе потом это аукнется.
    До сих пор не аукнулось. Мой класс вряд ли можно было назвать дружным и спетым. Дружили в основном группами.
    Нас было восемь. Сын завуча, сын директора магазина, сын милиционера, сын пожарного, сын директора завода, ну и Катя, Аня, Оля. Девять, если считать Аллу, которая сразу после 11 класса залетела и вышла замуж.
    Мы дружим до сих пор – в меру присутствия времени и отсутствия работы. Мы все чем-то похожи. Мы хорошо успевали – сплошь медалисты. Мы много пили – сплошь и рядом. Мы были влюблены друг в друга. Бывало, что симпатии менялись, но никогда не выходили за рамки нашего маленького коллектива. Мы играли в КВН, брейн-ринг и побеждали в олимпиадах по истории-праву-биологии.
    Мы дружили, что ли?

    Прошло время…
    Девчонки сейчас оголтело путешествуют по миру, благодаря грантам, программам и обменам. Со свадьбами не торопятся, хотя парни у всех серьезные… Ребята тоже не разгильдяи – кто юрист, кто милиционер, кто землей спекулирует, кто оргтехникой, а кто-то (как я, например) словами.  Но мы всегда рады видеть друг друга.

    Я долго думал, что же нас всех объединило… И объединяет, пусть не столь зримо и весомо как раньше, до сих пор. А в эту субботу, на встрече выпускников, понял: у нас всех много планов на ближайшее будущее и очень мало на ближайшее настоящее.

    У остальных наоборот. Многие переженились - а кто уже и развелся; некоторые переехали в другие города-страны-села; есть такие, что перепились и успели бросить это дело, переменили фамилию, отслужили и откосили, обзавелись детьми, машинами и судимостями…

    А мы как-то не спешим…Примеряемся...

    Куда вы деваетесь, друзья детства? Куда вы все уходите? Что вас уводит? Какая такая неведомая диффузия заставляет нас не надолго сталкиваться – вмещая в «не надолго» огромное количество воспоминай, эмоций и переживаний, а потом расходится. Расходится навсегда...

    Мы познакомились классе в пятом, наверное. И сразу сошлись. Ну, знаешь, бывает такая симпатия с первого взгляда (как, кстати, и антипатия), когда увидел человека и понимаешь, что близок он тебе чем-то. Ты был для именно меня таким человеком… Хотя с какой такой радости нам было так близко сходится - мне до сих пор непонятно. Мы же были разные! Совершенно! Настолько разные… Я – весь домашний и маменькин. Ты – дите улицы на рабочей окраине. А внешность? Внешне мы были похожи еще меньше, чем внутренне: ты – весь белобрысый, веснушчатый, на 100% славянский; и я – курчавый, долговязый, носато-нерусский. Непонятно…

    Ты очень любил технику – ты постоянно рассказывал, как что-то паял и конструировал с отцом. Я же смутно представлял как этот самый паяльник выглядел… Летом ты постоянно пропадал на пляже с дворовой шпаной… В это время я читал детские детективы… У тебя было море идей – чем заняться, куда бы сходить, чего бы напроказить… Я же хотел тишины и спокойствия…
Но самое главное – в отличие от меня, ты всегда гордился своей фамилий.

    Несмотря на все это – у нас было много общего…
   
    Вспомни хотя бы наши уроки французского, когда ты доводил Любовь Семеновну Квазимодо до белого коленья? Ты, со своим недоученным русским парой фраз валил наповал утонченную преподавательницу français. А я подключался,… Правда, потом подключался завуч и директор, но это были мелочи. Ведь глядя на нас, любой бы понял – французский не пройдет!

    А еще я уверен, что ты всегда был влюблен в Алку. Всегда. Это было заметно. Но ты ни разу не сказал мне и слова. Даже когда мы у тебя на глазах бывало целовались, ты молчал.

    А помнишь, как мы попали под обвалы породы на отвалах? Я то ничего – трещиной отделался. Правда в Крым тогда поездка сорвалась. А вот тебя основательно перемолотило. Открытый перелом голени. Я помню глаза Силина, который рассказывал, как на руках нес тебя до скорой, а ты стонал, но умудрялся шутить что-то совершенно глупое.  Ээх, Сашка, Сашка… Я помню, когда первый раз увидел то железо, которое доктора в тебя натыкали, чуть не уссался со страху. А ты, ничего – и вправду Орел!

    Сколько всего нас связывало…

    Даже когда ты ушел в металлургический техникум, мы продолжили общаться. Периодически виделись, периодически пили, смеялись и хулиганили. Но это было уже не то. Это была агония, или скорее ремиссия нашей дружбы перед обязательным расставанием. Уйдя в техникум, ты словно шагнул на другую ступень, где не место таким как я. Хотя, может я и ошибаюсь – с Андрюхой мы дружим до сих пор.

    Наша дружбы закончилась после того, как погиб твой брат. Я видел его всего пару раз на улице. Но знал хорошо, потому что ты очень много о нем рассказывал. Его по полгода не было дома – он строил какой-то очередной БАМ глубоко в России. До этого он был в армии. Но даже когда его не было, ты очень много о нем рассказывал. А уж когда он приезжал… Конечно, ты говорил иногда, что он «мудак и то-се». Но ты его очень любил. Это было видно.
    А потом он погиб. Его засыпало на отвалах. На отвалах, где мы с тобой провели все детство. На отвалах где я не поехал в Крым, а ты сломал ногу….

    И еще - зная тебя, я никогда не пойму - зачем ты начал есть этот долбанный трамадол? Саш, зачем?
    Последнее, что я о тебе слышал – тебе три раза не взяли в армию. То нога им твоя травмированная не нравилась, то перебор у них в военкомате. Зато тебя провожали три раза – гуляли всей улицей.

    Снег повалил неожиданно. Просто пошел. Облака, похожие на размокшие картонные коробки, в один момент взяли, и разродились снегом. Причем, если уж проводить параллели с родами, разродились минимум тройней.
    ЗасЫпало все: утоптанные черными следами дорожки; пока еще немногочисленные собачьи какашки-подснежники; разбитые в грязь автомобильными шинами дороги; продрогшие деревья… Все было укрыто замерзшим дождем. Даже тот выводок ангелов, который нарисовала во дворе на снегу собственными телами соседская детвора, стерло недолгим, но обильным снегопадом.
Так хозяева убого жилища готовятся к приходу важных гостей: вытирают пыль на подлежащей утилизации мебели, пылесосят дышащие трухой ковры, моют протертый, порванный, местами прожженный, линолеум, пытаясь скрыть общую картину нищеты…

    Снег… В детстве я любил его не меньше. Но в своем обожании был предвзят – считал, что снегом можно назвать только то, что может лепиться, скатываться и превращаться в снеговика.  Так вот, снег, выпавший вчера, был именно таким. Он скатывался с удовольствием даже для себя самого. Мне так кажется. Но на большого, полноценного, морковно-веточного снеговика времени не было. Его не хватало на ту детскую обстоятельность и упорство (читай высунутый язык и мокрая до тела одежда), с которыми должен быть вылеплен идеальный снеговик. Просто воскресенье получилось суматошным, хотя и не особо продуктивным.

- Но как же… Такой снег, а мы без снеговика…
- Ну, если на большого не хватает времени и сил, давай, слепим маленького…

Слепили. Буквально за три минуты.

- Ой, какой хороший получился. Миленький. А как мы его назовем?
- Мы назовем его Сеня… Ну, потому что он снеговик…
- А мне жалко его такого крохотного на холоде оставлять – он такой маленький и беззащитный.
- А что нам мешает взять его с собой?!…

    Со вчерашнего вечера в морозильной камере нашего старенького холодильника «Донбасс» живет маленький снеговик Сеня. Причем, в отличие от всех тех снеговиков, которые мне встречались, жизнь этого наполнена смыслом. Он – своеобразное напоминие и символ… Символ того, что на что-то хорошее, доброе и приятное всегда можно найти чуточку времени. Пусть не так много как хотелось бы, но можно…

    Единственное, чего я боюсь – теперь каждый вечер морозильной камере придется приносить в жертву мороженное… Снеговик же должен расти?

    Опытные жизнепроходцы утверждают, что песня строить и жить помогает. От себя хочу добавить, что она помогает не только строить и жить, но и ломать, переживать, отстраивать по новой, начинать с нуля и просто просыпаться по утрам...

    А еще она помогает не забывать и помнить…

    За окном промозглое утро. Пусть будет 14 января.

    Ты едешь в набитой до упора маршрутке. Едешь практически на коленях у водителя. Едешь и думаешь о Боге, новом юзерпике, о ней и ценах на бензин… Как раз в тот момент, когда ты думаешь о бензине, к тебе на колени кто-то садиться. Дальше едете втроем – водитель, у него на коленях ты, у тебя на коленях какой-то парень…
    Из колонок полуразвалившегося «Спринтера» пахнет весной, третьей ходкой и ушастыми фраерками. В тот самый момент, когда ты уже почти соглашаешься, что пять лет не срок, а кругом одни мусора, у того самого парня, который пристроился на твоих коленях, звенит мобильный телефон.
    Играет System of a down «Lonely Day».
    Парень говорит трубке: «Да, малыш…»
   
    А ты вспоминаешь…

    Тебе 17 лет. Окончен первый курс университета. Сдана летняя сессия. Впереди первое «взрослое» лето. Чем его занять? Ты не находишь ничего умнее, чем отправиться на заработок в Мариуполь, на завод «Азовсталь», осваивать редкую, но нужную стране специальность «огнеупорщик_четвертого_разряда».
    Работа оказывается очень тяжелой. И физически, и морально. Четыре дня работаешь – два выходной. Ты строишь каупер. Каупер - громадная труба, нагревающая воздух для доменной печи.
    Ты боишься высоты, но каждую ночь сидишь в железной трубе, на высоте 40 метров. Ночью в трубе ужасно холодно – металл быстро остывает.
    Ты боишься высоты, но каждый день сидишь в железной трубе, на высоте 40 метров. Днем в трубе ужасно жарко – металл быстро нагревается.
    И так по 12 часов в сутки.
    В этой трубе ты встречаешь свое восемнадцатилетние.
    Тебя мутит от всевозможных шамотов, мулитов, радиальной кладки, алкоголя и самого себя...

    В тот самый момент, когда тебя бросает оставшаяся в Запорожье девушка, звонят друзья. Они говорят: «Какого хрена?!» Говорят: «Бросай все это!» Говорят: «Поехали с нами завтра в Крым. В Алушту».
    И ты говоришь себе: «Какого хрена!» Ты говоришь себе: «Да ну его, все это!» Ты идешь на мариупольский автовокзал и покупаешь билет в Алушту.
    Из вещей у тебя полотенце, шлепанцы, старенький кассетный плеер и кассета System of a down. Альбом «Hypnotize».
    Всю дорогу до Алушты – часов 10 – ты слушаешь этот альбом. И больше всего тебе нравиться песня «Lonely day». Ты слушаешь ее 10, 15, 20 раз… Ты выходишь на забытых Богом вокзальчиках, покупаешь батарейки и снова слушаешь… Ты слушаешь ее и чувствуешь себя действительно молодым, действительно свободным, действительно настоящим… Тебе наплевать, что эта песня об одиночестве…Ты чувствуешь!

    За окном промозглое утро. Пусть будет 14 января.

    Парень говорит: «До вечера, малыш» и нажимает клавишу отбой.
    Выходя из маршрутки, ты говоришь ему спасибо…
    В голове звучит : «Such a loneliest  day in my life…»
    В голове звучит шум прибоя…
    Ты улыбаешься…


    Поройтесь в архивах, переберите старые аудиокассеты, грампластинки, диски, скачайте в интернете… Найдите те несколько песен которые вам дороги и с которыми вас что-то связывает… Найдите те несколько песен, которые в свое время гармонично вписались в вас, помогли, сделали чуть лучше, сделали ярче, просто запомнились…
    Послушайте их…Или ее…
    Чувствуете?

    Когда же ты повзрослеешь?!… Пора уже быть взрослым?!… Ты же уже взрослый, а ведешь себя… Ну, честное слово…
   
    Я не удивляюсь, когда слышу подобные фразы в свой адрес сейчас. А что – все логично. Такой здоровый лось, а порой хуже ребенка. Скажу больше, я в тайне этим даже чуток горжусь – не тем, что «здоровый лось», а тем что «хуже ребенка».
    Но слышать подобное лет в 12-15 было странно, непонятно и нелогично. Агоу, папы-мамы, поглядите на меня! Какой взрослый? Куда взрослеть? О чем вы? У меня не все  детские детективы дочитаны, у меня космический корабль аля «Лего» недостроен, у меня волосы под мышками не растут, я темноты до сих пор боюсь, у меня…
    Не помогало… Несмотря на явно не обсохшее молоко, все упорно нажимали на мою взрослость…

    Если человеку долго о чем-то говорить… Решено! Все равно взросление неизбежно, так что лучше сделать этот процесс управляемым, чем, как большинство сверстников, пускать на самотек.
    Итак:

     Мне было 12…
    Помните те благодатные времена, когда сигареты в киосках продавались поштучно? Помните? Каждый продавец изгалялся в аппликации как мог, стараясь удивить покупателя красивыми вырезанками из пачек «бонда», «честэра», «мальборо»… Всего 10 копеек – и ты взрослый.
    Мы забирались на последние этажи многоэтажек, прятались под трибунами стадиона, собирались в отсутствии родителей… Мы «ныкали» сигареты в почтовых ящиках, распределительных щитках и лифтах. Мы делились друг с другом всевозможными хитростями и уловками, основная цель которых – «чтобы не занюхали». Как-то поесть семочек, дышать в себя, натирать руки ореховыми листьями…
    И все равно «занюхивали»…

    Мне было 13…
    Мы решили начать пить. Именно решили. Никто не угощал и не предлагал. Сами. Мы даже чуток гордились этим решением – ведь оно было первым самостоятельно принятым.
    А если уж решил начать пить – отступать некуда. Пиво, вино и слабоалкоголка – компромисс для слабых духом. Что пьют мужики? Правильно, водку. Это – наш метод.
    Я до сих пор не пойму, как в тот летний вечер мы не погибли… Ей-богу, загадка. Бутылка водки на три тринадцатилетних организма. Причем, какой водки – «Лимонная с медом». 4,50 бутылка. Как мы ее покупали, и какой гуманист нам ее продал, я не помню.
    Я вообще мало что помню…
    Помню позднюю ночь у себя дома на кухне. Огромный сочный арбуз, который я ел руками, даже не отрезая, и испуганные глаза проснувшейся мамы, которая, поняв в чем дело, проплакала до утра.

    Где-то лет в 14 я полгода дышал клеем. Зачем? Почему? Не знаю. И рассказывать об этом тоже не хочу. Так получилось…

    Мне было 15…
    Это период моей жизни характеризуется откровенным хамством по отношению ко всему живому. Я громко ржал в театре и кино. А почему нет? Ведь я 15 летний был гораздо остроумней всех драматургов и режиссеров вместе взятых. Мои репризы и ремарки вызывали в зале такую реакцию – любой Станиславский с Меерхольдом обзаводовались бы. Чесн слово.
    Я хамил в транспорте. Всем. Бабушкам. Дедушкам. Женщинам. Если нас было много, мы смело хамили взрослым мужикам. Просто. По любому поводу. Но еще чаще без оного.
    Это прекратилось после того, как я совершенно автоматически послал нах…й свою учительницу алгебры. Пожилую женщину, очень хорошего учителя, которая, к тому же, во мне души не чаяла. Способным я был школьником. Во всех смыслах.

    После этого что-то изменилось. Я понял, что какую-то грань все-таки переступил, и надо либо совсем останавливаться, либо продолжать с еще большим рвением. Я остановился. Во многом.
   
    И периодически об этом жалею. Почему? Потому что все это время мне было очень хорошо. Даже когда было очень плохо. Сегодня не бывает так хорошо, как было тогда. Ведь первая рюмка водки, первая сигарета, первое брошенное в лицо «пошел нах…й» действительно делают нас взрослыми.
    Нет, не тогда.
    Не в пятнадцать лет.
    А сейчас…
    Правда парадокс?

    Нам кажется, что в нашей жизни огромную роль играют вещи, которыми мы себя окружаем. Вещи, ради которых мы экономим, недоедаем, вдоль и в поперек прочесываем магазины, замираем у витрин, листаем журналы и газеты, с завистью смотрим на друзей-обладателей…Ну, просто вещи…

    У бабушки дома стоит ста-а-а-а-арая швейная машинка. Старше бабушки. Но в рабочем состоянии. Правда, никто на ней давно ничего не шьет. У бабушки годы и зрение. Она просто стоит. Место занимает.
    После того как мы с отцом выяснили, что это не «Зингер», и на ее продаже каким-нибудь сомнительным личностям мы заработаем только геморрой, машинку решено было выбросить! В конце концов, это неизвестное изобретение швейной промышленности занимало уж очень много места в малометражной бабушкиной квартире. Но, не тут то было. Бабушка гордо заявила: «Только через мой…», и отказалась от всяких дискуссий на тему оптимизации жилплощади. Ну, мы поуговаривали-поуговаривали,  да успокоились. У стариков свои причуды.

    А потом я задумался, поразговаривал с бабушкой и понял, что никакие это не причуды.
    Благодаря этой машинке у бабушки было в молодости куча приятных и нужных моментов. Это сейчас, одежда в магазинах, на базарах, на тех же «секондах»… Любая, какая хочешь, какую можешь себе позволить, всех колеров и оттенков, форм, фасонов и размеров…. Да и то, хрен найдешь симпатичный свитер!  
    А у бабушки этого не было. Не потому что безденежье – денег хватало, а потому что страна такая была. Страна очередей и дефицита. Но у нее была швейная машинка и золотые руки. А значит – «всех колеров и оттенков, форм, фасонов и размеров».  Благодаря этому, была модная одежда, скроенная по выменянным, выпрошенным и чуть ли не украденным выкройкам. Обшитый мой дедушка, он же молодой красивый муж, на которого пускала слюни вся округа… Дети в новых одежках… Благодаря этой машинке у бабушки в молодости было так необходимое чувство молодости…

    Я к чему веду? Вещь, как таковая, нам не нужна. Нам нужны воспоминания, которые нас с ней свяжут либо связывают… Нам нужны те чувства и эмоции, которые мы испытывали, испытываем или собираемся испытать при помощи или благодаря этой вещи… Нам жизненно необходимы ассоциации и реминисценции, которые она в себе несет и которые в себя со временем впитывает…
    Что такое плазменный телевизор без кадров любимого фильма? Что такое ультрамодный мобильный телефон без голоса любимого человека? Что такое потрясающе мягкий и дорогой диван, без тысячи проведенных на нем часов уюта и домашнего комфорта?

    В конце концов, что такое ЖЖ без Ваших комментариев под этим постом?!…:)

    Настоящие друзья детства всегда живут по соседству – в твоем подъезде, в твоем доме, в высящейся рядом многоэтажке. Они появляются в твоей жизни незаметно и неощутимо, в тот самый момент, когда ты первый раз сам выходишь поиграть во двор… Вот в этот самый момент ты уже не сам. Вас уже двое, а то и трое, а то и… Уже вместе вы начинаете пробовать этот мир на ощупь. Пробовать руками, ногами, языком, счесанными коленками и разбитыми носами…

    У меня в детстве было два друга. Саша и Денис. Сашка и Дёня. Сашка жил на этаж выше, Дёня - в квартире напротив. Мы - одногодки.
   
    Сашка занимался боксом лет с 6 или с 7. Когда там отдают на бокс? Был откровенным хулиганом и нигилистом. Хотя, я очень сильно сомневаюсь, что он знал, что такое нигилизм. Именно с ним я выкурил первую сигарету, именно благодаря ему, я попробовал клей «Момент-2». С его помощью я победил в своей первой серьезной дворовой драке – он стоял за спиной, и, не давал упасть, говорил: «Давай, Макс, ты можешь». В итоге, в мы влюбились с ним в одну и ту же девочку, переехавшую в наш дом. Не знаю почему, но он чем-то очень притягивал к себе… Даже сейчас…
    Дёне от папы досталась потрясающая коллекция игрушечных машин, которой он страшно гордился и хвастался. Он вообще очень хвастлив. Но это не важно. Мы ночи на пролет могли строить дома из конструктора. Мы заслушивали до дыр первые кассеты группы «Руки вверх» и ночевали друг у друга. Мы устраивали дискотеки перед подъездом, на которые приходила вся окрестная ребятня. Мы обожали готовить пиццу из дешевых сосисок и плавленного сыра. Мы неделю собирали деньги на двухсотграммовую пачку чипсов, чтобы за 15 минут ее съесть. Если с Сашкой я первый раз закурил, то с Дёней первый раз выпил...

    Шло время. Я взрослел. В моей жизни стали появляться другие люди. Двор плавно расширился до размеров города. Игровая площадка становилась все больше. У меня появились другие интересы. Я начал запойно читать и все реже стал появляться во дворе. Мне это было не нужно…А им было…

    Прошло уже лет 10, а то и все 15. Сашка по-прежнему живет этажом выше, а Деня – в квартире напротив. Сашка сел на иглу. Занес в кровь какую-то заразу. Чтоб остался жив, доктора отрезали ногу. После этого он завязал. Хотя, я не уверен.
    Иногда я встречаю его перед подъездом. Рядом лежат костыли. Мы выпиваем по бутылке пива. Говорим ни о чем. Он часто предлагает мне купить какой-нибудь мобильный телефон, с сомнительным прошлым, жалуется на задержку пенсии по инвалидности, рассказывает, как сходил с друзьями на футбол… Ни о чем, короче. Очень часто они сидят на лавочке вместе с Дёней.
    Дёня работает продавцом-консультантом в магазине одежды. Четыре дня работает, два выходной. Все эти два дня он пьет. Я очень мало встречал людей с такой предрасположенностью к алкоголю. После трех бутылок пива он может потерять сознание, а, как-то перепив, шагнул в окно второго этажа. Сильно и во многих местах переломал ногу. Полгода пролежал в больнице. Но пить не бросил. При встрече, он, как и в детстве,  хвастается - рассказывает о том, как купит машину, мобильный телефон, какую-то кожаную мебель… Я киваю. Он рассказывает о каких-то девушках, с которыми там что-то где-то было… Я не верю, но киваю… Я к нему привык, и по-прежнему завидую коллекции игрушечных машинок…

    У меня в детстве было две вещи, которым я сначала научился, а потом страшно этим гордился. Я был горд собой, когда научился завязывать шнурки и понимать по часам. Ну, со шнурками все более устоялось - как я их завязывал в 5 лет, так и сейчас завязываю. На бантик. А вот с часами со временем начали твориться какие-то странные штуки.

60

    Когда я только понял, что такое минутная, секундная и большая стрелка… Когда я только научился складывать минуты в часы, а часы в дни… Когда я только выучил где чего по 60, и почему эти 60 в итоге превращаются в 24… Вот именно тогда, меня больше всего заинтересовала секундная стрелка. Почему? Может потому, что была такой же маленькой и подвижной как я? Не знаю. Но, скорее всего, она одна казалась мне чем-то живым, и действительно отсчитывающим время, в медленном часовом механизме… Кстати, я честно пытался следить за минутной стрелкой, но, по-моему, она двигалась только тогда, когда я отворачивался.
    В ожидании чего-то, мое внимание было приковано именно к секундной стрелке. Вращая взглядом по циферблату под ритмичное «цык-цык», я ждал мультфильмы по телевизору, родителей с работы, выходных и приезда дяди из далекого северного города Салехарда. Под ее бег и папино «время пошло» я нырял в ванной и завязывал те самые шнурки. Отсчитывая секунды, я не мог дождаться окончания бесконечного детсадовского дня и гулял во дворе пока загонят… А когда все-таки загоняли я не говорил маме «Можно я еще десять минут?» Я говорил «Ну, еще чуть-чуть». Мне казалось, что все решают именно секунды…

    У меня очень мало ярких, четких и продолжительных детских воспоминаний. В основном, какие-то обрывки и недомолвки. Причем, совершенно ничего не значащие, и не несущие никакого смысла. Например, я помню, как ударился головой о сервант, или как при сидящих на лавочке перед подъездом старушках, шалости для, довольно громко шепнул другу на ухо слово «Х..». Или…Ну вот скажите, зачем они мне? Ну, слово «Х..» еще куда ни шло! А сервант?!…

    Но кое-что осталось.

    Я рос очень начитанным ребенком. Вернее не начитанным, а начитываемым. Начитывали меня все – от мамы и бабушки, до родительских друзей. Даже пожилая соседка бабушка Соня, очень часто исполнявшая роль няньки, как только я попадал ей в руки норовила мне почитать какого-нибудь Бианки.
    А я и рад был. Мне было совершенно не важно, кто мне читает. Да и, в принципе, что читают, меня тоже мало интересовало. Хотя нет, были любимые книги (сейчас модно говорить авторы, но я считаю, что это не честно по отношению к книге как таковой). Я обожал «Денискины рассказы», «Старика Хаттабыча», «Волшебника изумрудного города», ну и, куда ж без него то советскому ребенку, «Незнайку», причем во всех его ипостасях – от Солнечного города до Луны.
    Со временем я настолько пристрастился к такому паразитивному «чтению», что стал раздражать окружающих. Я перестал играться игрушками, которых в дефицитные времена перестройки имел предостаточно. Благо отец постоянно привозил из командировок очередное гуманно-развивающее изобретение made in «Детский мир». Меня  невозможно было завлечь на кухню лепить пельмени, вареники и прочее тесто с начинкой. К слову, раньше это было моим излюбленным занятием. Я перестал ходить в гости к соседу-погодку, с которым до этого был неразлучен настолько, что родители даже начали волноваться, как бы сынишка каким-то не таким не вырос. Дошло до того, что я даже есть начал исключительно под звуки чьего-то читающего голоса.

    Короче, я подсел.

    Жизнь в доме становилась невыносимой. В ход шел ремень и все углы многокомнатной квартиры. Помню, даже в ванной стоял. Чтобы хоть как-то обезопасить гостей, жителей подъезда и самих себя от назойливого шкета с книжкой под мышкой, родители начали учить меня читать лет в пять. Не помогло. Читать-то я с горем пополам выучился, но видать настолько обленился, что воспринимал любую информацию исключительно на слух.

    Долго это продолжаться не могло…

    Так вот. Одно из воспоминаний которое плотно и навсегда осело в моей памяти, касается того дня, когда мне перестали читать вслух. Раз и навсегда. В этот день родился мой младший брат Сашка.
    Я помню, что засыпал с мамой. Отец был в командировке. Мне читали просто «Незнайку». Без Луны. Мама была на девятом месяце. Проснулся я уже без мамы. Ее увезла скорая. Роды начались пока я спал.
    ядом с кроватью сидела та самая бабушка Соня и сжимала в руках недочитанного мамой «Незнайку». По всей видимости, ее разбудили среди ночи и попросили «присмотреть».
    До вечера «Незнайка» был дочитан.
    Все остальные книги я уже читал сам. Потому что в доме, который я считал полностью своим, в доме, где все живое любило и существовало только меня, появился еще один маленький человек, который нагло узурпировал всех Лагиных, Волковых и Носовых.
    Нет, ему не читали книги вслух. Зачем ему несмышленышу книги, да еще и вслух? В силу возраста, он бы просто не понял и не смог оценить всей той драматургии, которая крылась в неполноценности существования Страшилы и Железного Дровосека… В его маленьком мире еще не нужен был Волька, с его подростковыми проблемами, и старик Хаттабыч, который эти проблемы пытался решить, руководствуясь законами Хаммурапи… Куда ему оценить весь тот юмор и нелепость, которые скрывал Король Дроздобород в своей фамилии..

    А вот я бы смог…
    Если бы только кто-то мне их почитал…
    Но весь тот объем внимания, который раньше тратился на меня, уже мне не принадлежал. У меня появился брат.
    Как назло, буквально через неделю после рождения Сашки, бабушка Соня, на которую я возлагал последние литературные надежды, переехала в Россию. К детям. Доживать.

    Вот так я остался один на один с огромным миром литературы.
    Прощай Элли и Тотошка…
    Здравствуй, Том Соер и Робинзон Крузо.

    А когда ты понял, что буквы можно читать?

    Я выходец из рабоче-крестьянской семьи. До какого-то там колена. Когда-то в нашу кровь затесалось чуток греческой, благодаря чему я смуглый и курчавый, а так – мы чистокровные «пейзан де люкрэн». И все мои родственники (дальние, ближние, пусть даже давно умершие – не важно), так или иначе, зачастую и не подозревая об этом, сделали меня таким, какой я есть. С вот этим руками, волосами на груди и воспоминаниями.

    Я расскажу о моем прадеде. Вернее, о том, что он мне дал.
    Как ни странно, но его совсем не знал и ни разу не видел. От него не осталось ни вещей, ни книг, ни даже фотографий. Остался один только матрац, на котором дед проспал всю жизнь. И, поверьте, это самая материальная и «говорящая» вещь, которую я видел в своей жизни. Но об этом чуть позже…

    Моего прадеда звали Дед Баховский. Да, так и звали. Мужик он был суровый, жесткий, и держал всю многодетную семью в своем задубевшем, мозолистом, всю жизнь пахавшем землю кулаке. А семья деду досталась занимательная – жена Маруся, пятеро дочерей - Вера, Аня (моя бабушка), Люда, Люба, Рая, и единственный сын Гриша, который всю жизнь проработал вертухаем в одной из колоний херсонской области, в результате чего окончательно спился. Я чуть подробней рассказал о дяде Грише, потому что, мне кажется, что это самая необычная профессия, которую когда-либо освоил кто-то из близких мне людей.

    По меркам постреволюционной, коммунистической России прадед считался зажиточным тружеником полей. За что моя семья сполна хлебнула голода, холода, лишений и безденежья в пред- и послевоенные годы. Слава Богу, все остались живы, никто не был репрессирован или раскулачен. Просто все немаленькое прадедово хозяйство было по честному выменяно в местном колхозе «Ленинским путем» на трудодни.

    Баховский не сломался, не начал клеймить на право-лево советскую власть. Он на своем горбу вытянул весь свой женский батальон. Ну, и дядю Гришу. Конечно, и полынь ели, и колоски из мерзлой земли-кормилицы, расцарапывая пальцы в кровь, выбирали. Но остались живы. Благодаря прадеду. За это он поплатился в конце жизни. Когда окончательно подвело здоровье, единственная, кто продолжала ухаживать за ним до самой смерти, была моя бабушка. Кстати, самая младшая в большой семье. Все остальные отказались возиться с затухающим и смертельно больным стариком. Может, на то были и объективные причины – уж сильно властен, вспыльчив, и даже жЕсток бывал Баховский.

    А теперь о матраце. Мне было лет 10, когда я нашел его на горище бабушки Ани, во время плановой генеральной уборки закромов обширного хозяйства. Вот тогда-то я и узнал, что на этом матраце прадед проспал всю жизнь. Между прочим, бабушка до сих пор живет в доме, в котором когда-то жил прадед. Конечно, все тысячу раз капитально отремонтировано и перепланировано. Но аура дома – это аура прадеда Баховского. Он построил его своими руками еще до революции.

    Мы с бабушкой решили выбросить матрац. Тем более, что за годы лежания на чердаке он превратился в жалкое зрелище. Эдакий комок влажной, спрессованной трухи, вдоль и поперек проеденный мышами и прочей чердачной живностью. Короче говоря, брезгливое зрелище. И вот, когда я волок грязный кусок ткани на деревенский смитнык, то случайно зацепился им за торчащий из земли кусок арматуры. Матрац окончательно распоролся. Внутри, в комьях скатавшейся ваты, лежали деньги. Очень много денег, денег странных, непонятных и ранее мною не виденных. Дореволюционных, царских… Таких же грязных, пропитанных временем, чердаком, в конце концов, прадедовым потом, снами и, наверное, страхами денег.

    Надо было видеть лицо моей бабушки, когда я привел ее за руку к распоротому матрацу. Она плакала до вечера. А потом рассказала и о полыни, и о трудоднях, и о трех колосках, за которые привычно и обыденно расстреливали, и о прадеде Баховском. А потом снова плакала.
   
    По сути, этот рассказ написала она…

    Я часто думаю о том, прадедушка, где ты взял эти деньги? Какие такие мечты лелеял на их счет, на что собирался потратить и почему этого не сделал? Как копил, в чем отказывал себе и своей семье? Какие сны тебе снились на этом матраце, и о чем ты думал бессонными ночами? Господи, в конце концов, зачем?!

    Мне непонятен твой поступок. Но я не имею никакого права судить о нем. Ведь, если разобраться, то каждый из нас, на протяжении всей жизни набивает свой собственный матрац. Набивает деньгами, поступками, словами, воспоминаниями, планами и мечтами. Они накапливаются. Про запас. Мы все время надеемся, что вот завтра - будет лучше, что завтра - все это пригодится, что всему свое время, что… В итоге, мы оказываемся созданы из того, что потеряли, не сумели или не успели потратить…Так как мой прадед. Д

    Давайте жить сегодня…

А я вчера подрался. Прямо как в юности! Эээх…

Вот сижу, лицо болит, губы рассечены, но так хорошо где-то в районе души, не поверите! Легко, спокойно… Правда зуб шатается, но куда ж без этого? Хорошо требует жертв! Зато теперь я могу смело заявить – впасть можно не только в детстве, но и в юность.

Хотите, расскажу, как я первый раз серьезно подрался? Нет, не так… Хотите, я расскажу, как меня первый раз серьезно побили? Вот, так правильнее. Что бы Вы не сочли все ниженаписанное бравадой и петушизмом – обещаю: в конце будет мораль.

Район у меня неблагополучный настолько, что многие серьезно считают его родиной сотрясения мозга. И, поверьте мне, небезосновательно. Да что я Вам рассказываю, рабочие окраины есть в каждом городе! Они легко узнаваемы хотя бы по названию – Газопровод,  Троещина, Рабочий поселок. Пролетарская интерпретация гетто в моем родном Запорожье называется Павло Кичкас. В переводе с каких-то тюркских диалектов это означает «переправа куда-то там». Что делал этот замечательный народ в наших Богом забытых краях – сие ведомо лишь Аллаху! Поелику нашу переправу ниасилил бы даже такой эпический герой как Василий Теркин.

Мой район носит все необходимые признаки цитадели рабочего класса: не сидел – лох, лишилась девственности в 18 – юродивая, не работал на заводе – вообще жизни не нюхал, не воровал – короче, воровал даже я! Из достопримечательностей – Ферросплавный завод, ПТУ №8, питейное заведение с многообещающим названием «Фантазия», ну и  Дворец Культуры (это я сейчас знаю что такое оксюморон, а тогда не удивлялся) «Огнеупорного завода», с которого все и началась.

Я учился в Гимназии юридического профиля. На Павлокичкасе-то! Поверьте, это немного раздражало местную интеллигенцию. Как-то раз, руководство нашей гимназии, вместе с руководством других школ района решило организовать этакую корпоративку для всех школьников Павло-Кичкаса. Я до сих пор мучаюсь вопросом - зачем?! Но явка была обязательна. Неявка приравнивалась к коллаборационизму. Местом проведения перформенса был выбран вышеупомянутый Дворец. Дресс-код – «в неспортивных костюмах вход не запрещен, но чреват последствиями».

Ну что ж, корпоратив, так корпоратив. Выпили, пришли, посмотрели, выпили, посмотрели, потанцевали, выпили. Помнится, у меня только усы расти начинали. Почему помнится – не знаю. Как-то так вышло, что в определенный момент я остался один, причем в туалете. Подозреваю, уединение было вынужденным. Короче, банальщина из молодежного триллера. И тут зашли они. Толи понюхать чего, толи скушать, но, скорее всего, покурить. Но явно не нужду справить. Нормально релакснуть ребятам мешал только я. Хотя, чем мог мешать тихо сидящий в углу кучерявый подросток трем молодым Ахиллесам от станка? Может, вы знаете?

            - Оооо, братишечка, а ты в курсах, ты на Пушкина похож! Гы, вкинься, на Пушкина…

            А мне ничего умнее в голову не пришло, кроме отрывка из письма Пушкина Полторацкой: «Когда помилует нас Бог, когда не буду я повешен, то буду я у ваших ног, в тени украинских черешен». Ну, я его как можно внятней и продекламировал, после чего тут же и оказался «у ваших ног».

Били меня долго, я мало что помню. Потом было пару дней очень больно.

Теперь всю жизнь у меня проблемы с носоглоткой, иногда голова на погоду болит, и почему-то не до конца сгибается мизинец на левой руке. И еще - я не люблю стихотворения Пушкина, хоть и действительно на него похож. Зато люблю Филатова и Евтушенко. Меня за них не били.

А теперь обещанная мораль: учите блядь стихи! Иногда, благодаря им, даже в самой говеной ситуации можно почувствовать себя человечищем! Сила поэзии, ёб-ты!