Стоит оговориться: автор прекрасно понимает, что галлюцинации на алкогольной почве - это позавчерашний день. Сегодня действительность предлагает гораздо больший выбор простых и главное быстрых способов изменения окружающей реальности, тогда как раньше на подобную процедуру уходили годы, судьбы и поколения.

    Теперь к главному. Кто-то задумывался, а почему именно белочка стала символом tremens(a)? Согласитесь, довольно таки странный выбор алкогольного тотема для страны, где еще вчера чуть ли не победил коммунизм. Гораздо внятней и обоснованней на этом месте выглядел бы бурый медведь или три маленьких Ленина. Но нет, почему-то попутчиком всех алкотрипов стала именно белка – маленькое, пугливое, безобидное животное, родом из новогодних мультфильмов.
    Еще один довод, доказывающий абсурдность присутствия белки на таком почетном посту основан на эмпирических впечатлениях. Все люди, у которых на моих глазах начинались галлюцинации на почве алкоголя, в том числе и белая горячка, видели что угодно, начиная вампирами и заканчивая огурцами вместо звезд, но только не белку! 
    Вопрос - почему?
      
    Истоки этого явления безусловно лежат в фонетической близости слов «белка» и «белая». Но любой практик иначе как с вполне обоснованным скепсисом на эти филологические изыски смотреть не будет. Он скажет, что может быть, когда-то давно все именно так и обстояло, но время, молва и перегар, вдохнули в это слово вполне осязаемую жизнь, приделали ему хвост, лапки и насытили его приключениями тысяч незнакомых друг с другом людей.
    То есть на определенном этапе, белка обрела независимость и стала в один ряд с тысячей чертей, бабаем и солнечным зайцем. Окончательно же связь между словом «белка» и «белая» исчезла в тот самый момент, когда какой-нибудь дядя Ваня, не найдя чем продолжить, взглянул на какого-нибудь дядю Толю и увидел у него на плече довольного грызуна. Того самого, о котором так много говорят в определенных кругах.

    Небольшое отступление - я думаю, большинство из вас знает, что самая большая ирония белой горячки заключается в том, что она случается у абсолютно трезвых людей.

    Куда же подевалось это милое существо сегодня? Все просто – грызун провалился в бездонное дупло, возникшее на месте СССР. Туда же ухнула государственная монополия на производство алкоголя и та неповторимая рецептура, которая являла глазам миллионов пушистого зверька.
    Сегодня только в Украине 10 крупных производителей водки. А сколько мелких? Да не забываем о сотнях тысяч теть Люсь, гонящих свой неповторимый продукт! Теперь представьте,  во сколько раз благодаря неповторимой рецептуре каждой водки увеличилось количество всевозможного зверья и прочих существ, являющихся нашему обывателю?!  Да сегодня у каждого может быть свой собственный, неповторимый друг! Это и есть демократия.
    А те редкие, почти мистические случаи, когда потребителю является старенькая, хромая, облезлая, но все еще живая белочка, говорит лишь о том, что рецепт настоящей русской водки утерян не до конца. Он бродит по перегонным кубам и емкостям, кочует по стране и странам, с завода на завод, переходит из рук в руки, в надежде, что когда-то мы одумаемся, и вернемся к тем ценностям, которые приносят пусть не успокоение вообще, но хотя бы небольшую уверенность. Например в том, что если ты допьешься до белой горячки, то тебе явится именно белочка.   

Пьеса написана специально для магнитогорского театра юного зрителя «Сеньор помидор-junior».

Действующие лица

Гриша – мятущийся десятиклассник, названный в честь Бориса Акунина. Угрюм и невесел, ибо находится в постоянном поиске смысла жизни, Бога и настоящей дружбы.
Говорливый глобус – лучший друг Гриши. Благодаря отсутствию государственного финансирования театра напоминает сдутый мяч. Картавит из-за трещины в районе Северного полюса
Замвиль Эммануилович – хозяин сети социальных аптек «36,9». Грузен, авантажен и хамоват, но в душе и предплечьях волшебник.
Ку Лек – гастарбайтер. Корею покинул в утробе матери, поэтому по-корейски знает только морковку. Но язык все равно коверкает. На данный момент его роль в пьесе не совсем ясна.
А также: стропальщик Витольд, газоспасатель Жан, водитель, пассажиры троллейбуса (29 шт.), зеваки.

Место действия: дороги, поля и переулки некоего, близкого сердцу каждого фантазера, городка.

Действие первое

Восемь утра. Переполненный троллейбус, следующий по маршруту Огнеупорный завод – Шлаковый карьер. У задней двери зажатый между стропальщиком Витольдом и газоспасателем Жаном стоит Гриша с глобусом под мышкой.

Гриша (тихо бубнит себе под нос): Эээй, дру-у-у-ужба! Ээээй, смы-ы-ы-ысл! Ээээй, Бо-о-о-ог!
Газоспасатель Жан: (хлопает по спине Гришу, указывая на глобус) Что, малый, футболист?
Гриша: (внутренне сжимаясь, протягивает сквозь зубы) Ээээй, смы-ы-ы-ысл!
Газоспасатель Жан: (понимающе) Эх, мне в твои годы тоже двенадцать было.
Стропальщик Витольд (на весь салон): Кто-нибудь задумывался о том, что цепочка ДНК – это на самом деле всего лишь шифр, скрывающий карму?
Газоспасатель Жан (отвлекаясь от Гриши): Ну, я задумывался, и че?
Стропальщик Витольд (хлопает его по спине): Молоток!
Несколько минут едут молча.
Стропальщик Витольд (громче): Я сказал молоток!
Газоспасатель Жан (нехотя): Ну, пусть будет катехизис.
Стропальщик Витольд (не задумываясь): Супрематизм!
Газоспасатель Жан: Ну, пусть будет манкурт.
Троллейбус резко останавливается, из кабины выглядывает водитель и громко кричит «Браво!» К нему присоединяется весь салон. Жан и Витольд кланяются. Через минуту троллейбус снова трогается.
Гриша (чуть не плача): Эээй, дру-у-у-ужба! Ээээй, смы-ы-ы-ысл! Ээээй, Бо-о-о-ог!
Глобус (из-под мышки): Подбери шопли, шапляк, день только рашдаетша. Нам на шледующей выходить!

( Действие второе )

    Лет в 14 ко мне в маршрутке пристала стая бухих, но бесконечно реальных пацанов. Их мучил, словно диарея, очень важный и далеко не риторический вопрос. Вернее даже два – «Слы, а Пушкин не твой дед? Гы-гы, с бигудями спишь, братишка?»
    Знаете, как я поступил в этой очень важной в жизни каждого 14 летнего парня ситуации? Оооо – я был великолепен. Я был неподражаем. Я затмил легендарного отоларинголога Фельдмана с его всемирно-известным «Хер вам в носоглотку». Я… В общем, я что-то промычал, густо покраснел и вышел на первой попавшейся остановке где-то посреди промзоны.

    На самом деле, в этой ситуации не было ничего удивительного. Хулиганы и щуплый паренек такая же обыкновенная и хрестоматийная данность, как и первый поцелуй. И растерялся я не оттого, что испугался, а оттого, что рядом не было никого из друзей. Будь рядом хоть кто-то, я бы конечно обязательно достойно ответил, получил по лицу и пошел себе домой спать, поглаживая в кармане успокоенную разбитым носом мужскую гордость.
    Но рядом никого не оказалось.
    Уже потом, пока я брел в потемках домой, я выдумал кучу достойных ответов и реплик. Ну, например, «Слы, а Петросян не твой отец?» или «Гы-гы, уже с бигудями не спишь, братишка?». Да не в важно что, в конце концов, хватило бы и обыкновенного, почти что дружеского «Иди ты в жопу!»
    Уже потом я не спал ночь – мучался, перебирая и переигрывая. Во мне, словно красивая и мастерская, но проигранная из-за вспотевших рук подача в настольном теннисе, сидела эта трамвайная ситуация.
    А раз об этом сейчас вспоминаю - то сидит и до сих пор. И ведь она далеко не единственная.

    Всю жизнь люди разыгрывают в своем сознании целые спектакли. Я ему скажу то, а он скажет мне то. А если он скажет это, я ему скажу это. Театр в себе.
    У стариков эти спектакли превращаются в монологи. Монолог - это жанр старости. У молодых такие разговоры ведутся со всем миром. Публичные выступления – удел молодых.
    Эта игра начинается в тот самый момент, когда не успеваешь среагировать на что-то - а ведь обычно, на этом игра и заканчивается. Пропустил мяч, не успел увернуться, зевнул – все, свободен. В жизни наоборот – не успел адекватно ответить, поступить, подумать - и занавес тут же открывается.
    На сцене - ты. В зрительном зале – тоже сплошной ты. Даже в роли спившегося осветителя ты. Поэтому не удивительно, что у таких спектаклей - всегда аншлаг, рыдающий от обилия эмоций зритель и трижды кланяющиеся на бис актеры… И только у этого самого спившегося осветителя где-то глубоко внутри прочно и надолго поселяется чувство глубокой неудовлетворенности.